В лаптях против большевизма
В конце октября из польских лагерей в приграничные села было тайно переправлено свыше тысячи старшин и казаков. Официально их везли на лесные работы, в действительности же для участия во Втором зимнем походе. На Полесье происходило формирование Волынской и Подольской групп Повстанческой армии. На станции Моквин, имитировав ограбление польского военного склада, первая из них получила оружие. Очевидно, «грабеж» нужен был официальной Варшаве, чтобы правительство УССР не обвинил ее в поддержке антибольшевистских отрядов. И полученной оружия хватило только половине воинов, остальные должны были идти в поход без нее. Еще хуже было с амуницией.
«Отдельно надо сказать о состоянии обуви и одежды тех старшин и казаков, отбывших на восстание, — замечает командующий повстанческой армии Юрий Тютюнник в рапорте к главному атаману от 2 ноября. — Обувь: 35% вполне разутые (босые), а остальные в очень плохом состоянии. Одежда: 50% без шинелей, одежда остальных старшин и казаков старый и рваный ».
В два часов 4 ноября 1921 повстанческий отдел во главе с Юрием Тютюнником перешел польско-советскую границу. Обойдя лесной дорожке залога обе его, повстанцы вышли на село Майдан-Голишевський (ныне Олевский район Житомирщины). Без единого выстрела заняли его и разоружили 1-ю роту 196-го пограничного батальона, далее казнили председателя ЧК и нескольких коммунистов, которые расстреливали местных крестьян. После перехода границы и при продвижении в направлении Коростеня группа не имела значительных столкновений с красными. В каждом селе участники рейда устраивали собрания крестьян, призывали их к восстанию . Население сочувственно относилось к ним и без всяких возражений поставляло продовольствие, фураж, предоставляло средства передвижения. В некоторых селах до отрядов приставала местная молодежь.
Первые бои завязались на подступах к Коростеня, а затем и собственно за него. Большевики через своих тайных агентов узнали о повстанческих планы взять город, а потому вся окрестность была густо обсаженная красноармейскими войсками. Наступление повстанцы проводили двумя отделами, которые возглавляли подполковник Леонид Ступницкий и Юрко Тютюнник. Им удалось на время завладеть Коростенем. И когда в бой включились большевистские резервы, находившиеся в вагонах на станции, и два красные броневики, пришлось отступить.
После боя за Коростень повстанцев постоянно преследовали отряды 9-й кавалерийской дивизии Григория Котовского. Но еще больше досаждали погодные условия. «Уже второй день идет снег. Давит мороз, а ребята босые. Уже и те, что были обуты, стали босыми. Воины окутывает босые ноги портянками, обвязывают веревками и так маршируют на поход, слежу, идут приступом на штыки. Пути завивало, а чтобы можно было пройти, путь сначала пробивали лошадьми. Казаки на 25% без плащей, покрывались одеялами и мешками. 50% без сапог, ноги были завернуты в тряпки и мешки », — вспоминал в воспоминаниях сотник армии УНР Гриша Рогозный.
Расправа
Утром 17 ноября во Малыми Минько повстанческую колонну атаковали всадники Котовского, а впоследствии окружили ее со всех сторон. «Первый натиск врага сдержанно благодаря гранатам, — вспоминал тот же Гриша Рогозный. — Вражеская конница расширяет кратковременно свой ??круг, чтобы таким образом уменьшить свои потери, и только тогда, когда выстрелы со стороны повстанцев начали редеть из-за нехватки патронов, возобновляет давление, бросаясь в атаку под прикрытием своих скорострельных тачанок. Наступило пекло. Это уже не был бой маневренной войны. Это была резня ». Чтобы не попасть в плен, повстанцы убивали себя. Так и сделали бывший министр морских дел Михаил Билинский, хорунжий Сикорский, начальник снабжения Хоха.
Подобную картину под Малыми Минько описывает и хорунжий 3-й стрелковой дивизии Спартак: «Большевистские пулеметы на тачанках подъехали близко и, видя, что мы уже не имеем чем отбиваться, строчили по нас [...]. Конница окружила деревню уже со всех сторон и бежать уже было некуда. Среди нас было много раненых и убитых, все перемешалось, конница большевистская рубила наших пленных, когда подъехал Котовский и запретил рубить, а начав брать в плен. Конница собрала всех живых в одну кучу, а раненые еще остались на поле, некоторые из них были добиты большевиками ». Спастись удалось лишь тем, кто был в голове колонны: штаба, конной сотни и тяжелораненым на передних подводах. Вырвавшись из кольца, они двинулись к польской границе.
На ночь пленников под конвоем перевели в местную церковь, где Котовский в присутствии нескольких комиссаров проводил допрос. Пленных заставили заполнить анкеты с вопросами о месте рождения, семью, образование, службу в армии и т.п.. На следующий день около 14:00 их вывели на улицу и выстроили в шеренгу. Комдив с Ильей Картавый начали проверку документов. «Котовский заявил, чтобы, кто служил в Красной армии, — вышли вперед, — вспоминал тот же хорунжий Спартак. — Вышла большая половина. Этих вновь построили по два и стали проверять, когда и в каких частях они служили. Были такие, которые имели документы о службе в большевистской армии и показывали эти документы, но когда они отвечали Котовском на украинском языке, то он отправлял на расстрел, говоря, что «там тебя поймут». Картавый, когда к нему обращались по-украински , спрашивал, давно ли он стал украинского, и тоже отправлял на расстрел ».
Накануне расстрела за день и ночь в балке под Базаром была выкопана согнанных с окраины крестьянами большая и глубокая могила — 70 шагов в длину и четыре — в ширину. Место расправы был окружен границей красноармейцев — они разгоняли людей, на известие о расстреле взимались из окрестных сел и хуторов
Базарской окрестности были переполнены войсками, которые следили, чтобы не начались беспорядки.
21 ноября первая партия осужденных, которых два дня продержали в церкви, выстроили перед рвом. Им предложили покаяться и перейти в Красную армию. По минутной паузы послышался голос бойца Степана Щербака: «К вам служить не пойдем. Стреляйте. Украинский народ вам этого не простит ». Воины, которые начали петь «Ще не вмерла Украина», падали в могилу, подкошенные пулеметами. Расстрел продолжался всю ночь. Из церкви осужденных выводили партиями по 25 человек не по списку, а по очереди. Те, что выходили, прощались с теми, кто оставался.
Восемь руководителей Второго зимнего похода, попавших в плен к красноармейцам, для дополнительных допросов переправили в Особый отдел ЧК в Киеве. 22 января 1922-го коллегия вынесла им смертный приговор, но впоследствии руководитель ВУЧК Василий Манцев приостановил его исполнение: арестованных имели еще допросить об их связях с красноармейцами. Но оказалось, что из восьми осужденных живы лишь Иван Ващенко и Евгений Копац. Все остальные «умерли от болезней» в следственной тюрьме, а трое — даже до вынесения приговора. Впоследствии и тех двух расстреляли.
t1aro
alZarif
Dr.Schmeisser
KhanBagatur
gurvinek2005
Crusader556
Haktar
Mady
Valyrian_Legionnaire
DinarMayor
Corrector
kosak4
Farin Frostgeir
Хотя камрады активно протестуют. Наверное "исключительно дьявольским промыслом"...
