t1aro
alZarif
Dr.Schmeisser
KhanBagatur
gurvinek2005
Crusader556
Haktar
Mady
Valyrian_Legionnaire
DinarMayor
Corrector
kosak4
Farin Frostgeir
Spoiler (expand)
проникнуть в бассейн Ганга, и от восточных сатрапий его наследников Селевкидов отделилось огромное царство, но раз установившиеся связи не прерывались. С начала III в. до η. э. об этом свидетельствует история величайшего индийского императора эллинистической эпохи — Ашоки. Греческие царьки продолжают царствовать на огромных территориях, входящих ныне в среднеазиатские республики СССР, Афганистан, Пакистан и даже частью в Индию. К тому же стали более интенсивными торговые и культурные связи между Индией и средиземноморским миром.
АШОКА И ГРЕКИ
Одним из наиболее ярких примеров новых отношений является деятельность Ашоки (273—236) — самого могущественного властителя из династии Маурьев. Эта династия, основанная в 313 г. до н. э. Чандрагуптой (Сандракоттом греков), изгнавшим стратегов Александра, распространяла свою власть на территорию от Арахосии до Бенгалии и от Афганистана до Майсора. Ашока хорошо известен благодаря надписям, которые очень часто встречаются по всей Империи. Этот великолепный эпиграфический комплекс, буддийский по своей религиозной направленности, является одновременно и исповедью и клятвой: новообращенный владыка принял «дхарму» (благой порядок, закон), предписывавшую основные добродетели. Настоящая пропаганда заключалась в «даре дхармы» — милосердном подарке, вдохновленном любовью к человечеству, требовавшей тяжелых и постоянных усилий.
«Надписи Ашоки» выражают идеал царской власти, который можно сблизить с идеалом эллинистического властителя. Титулатуры похожи, часто встречающаяся формула: «друг богов, царь с дружеским лицом» — напоминает формулу Птолемеев и Селевкидов. Ашока заявляет о своей любви к людям, как и эллинистические монархи, объявлявшие себя филантропами (друзьями человечества). Сущность «доброй власти» в обоих случаях заключалась в справедливости, которая внушала властелину мысль о необходимости самому рассматривать все споры. Одно и то же понимание утверждалось в обоих мирах, отныне неотделимых друг от друга.
- 208 -
Осталось главное различие: греческий царь был ведом только разумом, Ашока — верой, которую он не переставал распространять, пропагандируя Закон. Подобные устремления были чужды эллинистическим властителям. В то же время Ашоку вдохновляли неземные идеалы. «Достичь неба — что может быть важнее!» — восклицает он. Однако временами его мучили угрызения совести, например после завоевания Калинги, за которым последовала резня. Это чувство трудно представить себе у властителей Средиземноморья той эпохи.
В «Надписях Ашоки» содержатся также сведения о дипломатических отношениях с эллинистическими царями*—Антиохом II, Птолемеем II, Магасом Киренским и Александром (Эпирским?). Они свидетельствуют о некотором знании западного мира, называемого «йона» (ионийским) — слово, обозначающее и иранцев и эллинов. Ашок знал, что там нет брахманов. Он отмечал распространение буддизма среди греков — речь, конечно, идет о колонистах на восточных окраинах эллинистического мира.
Довольно загадочное указание на посольства Ашоки теперь может быть разгадано благодаря открытию в 1958 и 1964 гг. двух греческих надписей в Афганистане около Кандагара, на месте Александрии Арахосинской. Первая из них — двуязычная, на греческом и арамейском языках. Она свидетельствует о пылком прозелитизме царя, озабоченного распространением веры до самых границ Империи, среди греков и иранцев — среди последних арамейский был языком культурного общения. «Царь,— сказано, в частности, в первой надписи,— воздерживается от употребления животной пищи, так же как и другие люди, и все охотники и рыбаки царя перестали грешить. И все те, кто был невоздержан, перестали быть невоздержанными по мере своих возможностей. И стали они послушны отцу, и матери, и старым людям в противоположность тому, что было раньше». Оба текста несколько отличаются друг от друга, заметны усилия сделать откровение доступным для каждого народа, чтобы дхарма была более понятной. Так, греки в формуле, призывающей к
* Селевк I заключил союз с Чандрагуптой и отправил к нему своего посла Мегасфена, который привез из Индии колоритный рассказ (от него осталось несколько фрагментов). Плиний Старший (6, 58) говорит о посольстве, отправленном Птолемеем Филадельфом к некоему индийскому властителю, очевидно к отцу Ашоки-Биндусаре.
- 209 -
воздержанию от употребления в пищу мяса животных, выражающей основной принцип буддизма, могли узнать предписания пифагореизма. Этим текстом открывается новая захватывающая страница в истории воздействия восточных культов на греков диаспоры.
Вторая надпись была вырезана на стене здания, а не на скале, как первая. Этот фрагмент перевода двенадцатого эдикта Ашоки о сектах проповедует милосердие и скромность в отношениях с другими религиозными течениями. Но и здесь есть некоторая замена смысла: индийское слово, обозначающее секты (в смысле религиозных группировок), передано на греческом языке словом «диатриба» (философская школа). Греческие философы Арахосии адаптировали послание Ашоки для греческой аудитории, перевели его и, очевидно, объяснили, когда участвовали в посольствах к средиземноморским монархам, посланных их царем. «Обе греческие надписи Кандагара,— отмечал Л. Робер,— проливают свет на эти знаменитые посольства. Теперь их нельзя рассматривать только как из ряда вон выходящую деталь, а также напрасную и экзотическую демонстрацию экзотического монарха. Эти надписи — связь между Индией и философами дворов Пеллы, Кирены и др., это посредничество, способ рассказывать, спорить, понимать». Целый интеллектуальный мир открывается перед нами в этой далекой колонии, подчиненной Ашоке. Целый мир со своими философами и камнерезами (верными проводниками эллинизма—цивилизации надписей на камнях) и, конечно, со своими художниками, музыкантами, артистами.
Греко-бактрийские и греко-индийские царства
События большей важности, происходившие во время правления Ашоки, будоражили самые восточные сатрапии империи Селевкидов — Бактриану и Согдиану. Территория Бактрианы представляла собой равнину, раскинувшуюся между Гиндукушем и Оксом (совр. Амударья), ее столица — Бактры, а между Оксом и Яксартом (совр. Сырдарья), на берегах которого Александр основал Александрию Эсхату (совр. Ленинабад), расположена Согдиана с прекрасным оазисом Марканда (Самарканд). Земли обеих областей отличались удивительным плодородием, правда при условии искусственного орошения. Кроме
- 210 -
того, Бактры являлся одним из крупных узлов торговых путей в Азии. Пути, идущие из Индии и Китая, сливались здесь и вели дальше через Внутреннюю Азию к Средиземноморскому побережью.
Эти области были слишком удалены от Антиохии, чтобы долго оставаться в ленной зависимости от Селевкидов. Около 250 г. до н. э. управлявший ими сатрап объявил себя независимым и вступил даже в союз с Парфией против своего бывшего суверена. Он принял имя Диодота I и присвоил себе царский титул, открыв список 39 царей, известных нам в основном по монетам, а также по нескольким западным, индийским и китайским источникам. Они будут править в греко-бактрийских, затем греко-индийских царствах в течение двух веков. История их крайне темна. Монархи, изображения которых всегда украшали их монеты, принадлежали к нескольким родам, составившим нечто вроде греческой военной аристократии. Границы их государств весьма сомнительны. Часто несколько властителей правили одновременно — либо в случае раскола между соперниками в борьбе за царский престол, либо когда наместники участвовали в управлении завоеванными областями, слишком удаленными от центра.
В первый период Бактрийское царство располагалось вокруг изначального ядра. При Евтидеме I, захватившем власть после убийства Диодота II, и при его сыне Деметрии I оно охватывало уже кроме Бактрианы и Согдианы Арахосию (вокруг Кандагара) и Дрангиану на юге, Арию и Маргиану на. западе, часть Ферганы на востоке. Евтидем I был вынужден бороться против попытки Антиоха II отвоевать области, входившие ранее в состав державы Селевкидов, но затем Антиох мудро заключил с ним мир.
Новое расширение территории Бактрии произошло благодаря отважным правителям, осмелившимся проникнуть за один из самых непреодолимых в мире горных хребтов — Гиндукуш, в сторону Индии, где после крушения владычества Маурьев, последовавшего за смертью Ашоки, царила смута. Их первоначальная цель заключалась в том, чтобы завоевать долину Кабула, правого притока Инда, естественный путь для всех вторжений: именно здесь локализовали Капишу (верхняя часть долины реки вокруг Капиши) и Гандхару (нижняя часть долины вокруг Пешавара, которая являлась частью Пенджаба о важным центром Таксилой).
- 211 -
Антимах Теос и его сын Деметрий II проводили здесь удачные кампании, и монеты свидетельствуют о расширении доселе Иранского царства в сторону Индии. Антимах чеканит квадратные монеты по индийскому образцу. При Деметрий II, шлем которого был украшен изображением скальпа слона, появились монеты с двуязычными легендами, греческая надпись переводится на пракрит *. Около 190 г. до н. э. Евкратид I совершил переворот и, убив Деметрия II, захватил власть. Затем он занял долину Кабула. Этого было достаточно, чтобы объявить себя Мегасом («Великим»), но по возвращении из военного похода он был убит собственным сыном. Годы, следующие за смертью Евкратида, чрезвычайно смутные. Очевидно, именно в это время произошел окончательный раскол между царствами по обе стороны Гиндукуша — Греко-Бактрийским и Греко-Индийским. В 155 г. до н. э. грек, выходец из Александрии Кавказской (совр. Бег-рам), возможно простой крестьянин по происхождению, Менандр (по-индийски Милинда) начал свое славное царствование, продлившееся до 130 г. до н. э, Властитель Капиши и Гандхары, он силой распространил свою власть на Пенджаб до русла Рави, если не дальше. В союзе с индийскими правителями он совершил победоносный поход до Паталипутры (Патны). Менандр правил большим царством, простиравшимся от Кабула до Рави (по меньшей мере) и от Удианы до Арахосии, и действительно заслужил титулы, которые присвоил себе и которые мы видим на монетах: басилевс басилеон («царь царей») по-гречески и махараджа («великий царь») на пракрите. Он умер во время военной кампании, очевидно при попытке завоевать Бактриану.
Велик был интерес Менандра к буддизму. Около Пешавара найдены реликварий с его именем и монеты с буддийским символом — Колесом закона (Дхармачакра). Текст на пали «Милинда-паньха» («Вопросы Милинды») изображает его ведущим тонкие философские диалоги с буддистом. «Удивительна личность этого грека,— пишет Р. Груссе,—сообразительного и красноречивого, настолько хорошо приспособившегося к колониальной среде, что он должен был снискать у буддистов репутацию неофита, полного почтения к религии, почти святого». Неизвестно, стал ли он в действительности буддистом; некоторые по-
* Пракриты и пали - диалекты среднеиндийского языка, происшедшие от санскрита, который с эллинистического времени остается лишь языком религии и литературы.
- 212 -
лагают, что изменение эпитета на монетах, которое произошло в конце его царствования, отмечает момент перехода в буддизм. Действительно, вместо «Сотер» («Спаситель») теперь употреблялось «Дикайос» («Справедливый»), переводимый как «Дхармика» в индийской легенде (возможно истолкование: «Тот, чей идеал— дхарма»).
Правление Менандра — апогей восточного эллинизма. Раздоры между династиями и царями ослабили его. Позже обширные передвижения народов в центральноазиатских степях буквально затопили греческие государства. За Яксартом беспокойным вихрем кочевали варвары — саки (скифы Азии), ираноязычные народы. Дальше, в оазисах бассейна Тарима, обосновались оседлые народы — юэчжи (в китайских текстах), или тохары (в Латинских).
Примерно в середине II в. до н. э. хун-ху (вероятно, предки гуннов) значительно потеснили юэчжи, а они, в свою очередь, обрушились на саков и неудержимым потоком последовали за ними по направлению к Афганистану и Индии.
Со 130 г. до н. э. варвары овладели Согдианой, покончив с этой «Элладой Узбекистана». Около 100 г. до н. э. они завоевали Бактриану, и греки к северу от Гиндукуша смогли удержаться только в небольших районах Бадахшана.
Греко-индийские царства просуществовали дольше, но единство уступило место раздробленности (выделились пять государств) и политической нестабильности. Власть переходила из рук в руки. Среди властителей можно выделить разве что энергичную фигуру Антиалкида. Греческие государства исчезают: около 75 г. до н. э. в Панджабе, около 70 г. до н. э. в Гандхаре и около 50 г. до н. э. в верхней части долины Кабула — последнем оплоте эллинизма.
Евразийская цивилизация
Самое удивительное то, что греко-бактрийские, а затем греко-индийские царства смогли продержаться два века. Это было возможно только благодаря активным и ловким «кондотьерам» — профили их энергичных, с хитрецой лиц мы видим на монетах. Некоторые из них осмелились проникнуть со своими отрядами гораздо дальше Александра, до самой долины Ганга. Титулованные царями, подобно Селевкидам или Птолемеям, они
- 213 -
пользовались теми же эпитетами, что и средиземноморские монархи, причем даже раньше их (Антимах Теос, Платон Эпифан). Бактрийские и греко-индийские цари управляли своими государствами на греческий манер с помощью стратегов, стоявших во главе сатрапий и имевших в своем распоряжении меридархов (командующих отрядами). Политика градостроительства проводилась, по всей видимости, последовательно; известна по меньшей мере одна Деметриада Арахосийская, основанная Деметрием, и один Дионисополь в Гандхаре.
Невозможно составить себе представление о числе греков, обосновавшихся в этих землях. Некоторые из них были отдаленными потомками эллинов, приехавших сюда очень давно, но большинство должно было происходить от колонистов, закрепленных здесь Александром или первыми Селевкидами. Доля местного населения оставалась значительна и в сфере управления, и в сфере торговли. Многие, по-видимому, получили право гражданства в греческих городах — посвятительные надписи, сделанные в гротах недалеко от Бомбея, донесли до нас имена индийцев, называвших себя «яванами» (греками).
Количественная диспропорция между греческими колонистами и местным населением, притягательность древней, блестящей цивилизации объясняют тот факт, что греки здесь гораздо более, чем в других местах, поддались местному влиянию. Смешанные браки, очевидно, были многочисленными; у бактрийского властителя Антимаха Теоса — типично евразийское лицо. В греко-индийских царствах сильным было воздействие местных культов. Греческие цари явно покровительствовали очень распространенному здесь буддизму. Даже если исключить притягательность столь человечного учения всеобщего сочувствия, естественно, что иноземцы прежде всего обращались к этой доступной всем религии, а не к традиционному брахманизму, варновая система которого по существу своему малопонятна неариям. Другие правители широко следовали примеру таких царей, как Менандр. Найдено около десятка надписей на пракрите, переданных местным алфавитом (характерно, что в этой сфере практически отсутствуют греческие надписи). Это буддийские посвящения, сделанные греками (один из них, меридарх Теодор, жертвует ящичек для мощей). Надписи являлись копиями индийских ритуальных формул.
- 214 -
Но и традиционный брахманизм оказал на греков определенное влияние. Некоторые из индийских текстов даже допускают принадлежность греческого меньшинства ко второй варне — варне кшатриев (воинов). В Ви-дище найдена колонна, воздвигнутая около 100 г. до н. э. послом Антиалкида в честь бога Васудевы, воплощения Вишну. На ней высечена следующая любопытная надпись: «Столп с изображением Гаруды, Васудевы, бога богов, был воздвигнут Гелиодором Бхагаватой, сыном Диона, живущим в Таксиле и пришедшим в качестве посла от великого царя Антиалкида к царю Косипутре...» Не менее странно видеть на монетах Антиалкида — Зевса на слоне — рисунок, повторяющийся во множестве вариантов. Верховный греческий бог изображен с символом, заимствованным из индийской мифологии, так как слон — это «вахана» Индры (животное, перевозящее Индру), который также, по представлениям индийцев, бог богов.
Своим богатством греко-бактрийские и греко-индийские царства были обязаны как плодородию земли, так и оживленной торговле. По их территории проходил важный торговый путь, который вел из Бактры через перевалы Гиндукуша к Беграму, Таксиле, затем в независимые государства Индии, в Матхуру, откуда одна дорога вела к Паталипутре на Ганге, другая — к Баригазе на побережье Индийского океана. Вдоль него располагались города, огромные караван-сараи, как, например, в Бактре. На нем находились перекрестки торговых путей, ведущих из Индии через Пешавар к Средиземноморью, и дорог, шедших из Китая через Туркестанский оазис или через Монголию, удивительное описание которых оставил китайский посол Чжан Цянь. В результате недавних (с 1964 г.) раскопок в Афганистане на слиянии Амударьи и Кокши открыт еще один греческий полис, название которого пока неизвестно (современное название — Ай-Ханум). Городище Ай-Ханум делится на акрополь и сильно укрепленный нижний город, застроенный в шашечном порядке вдоль главной оси длиной 1,6 километра. Уже раскопаны один квартал жилых домов и один квартал общественных зданий. Найдены две греческие надписи: посвятительные — Гермесу и Гераклу — богам гимнасия, а также дельфийские изречения, скопированные философом Клеанфом из Сол. Керамика (мегарские чаши, амфоры) была импортирована из стран Средиземноморья. По другую сторону Гиндукуша
- 215 -
известны два значительных поселения, разбитые на кварталы по Гипподамовой схеме. Это Беграм (древний город Капиши) около Кабула с укреплениями, построенными из двух рядов кирпичей на каменном фундаменте, и Таксила, где стена длиной 1,2 километра окружает акрополь и нижний город.
Повсюду в изобилии обращались монеты греческих властителей, причем ареал их распространения охватывал территории, далеко выходившие за сферу их политического влияния (так, тетрадрахма Агафокла Бактрийского была найдена в Польше на территории Познаньского воеводства). Только трое из них — Евтидем I, Евкратид и Менандр — чеканили золотые монеты (подчас чрезвычайно тяжелые), серебряных же и медных монет было очень много. Чисто греческие легенды в Бактрии сменились двуязычными в греко-индийских царствах, так же они стали более многочисленными и пышными. Легенды — прекрасное свидетельство религиозного синкретизма. На монетах изображаются греческие божества (десять греческих богов: Зевс, Геракл, Аполлон, Дионис — особенно часто благодаря своему индийскому походу, Диоскуры, Посейдон, Афина, Артемида, Нике, Тюхе), буддийские символы (Колесо закона, ступа), местные божества-покровители, ассимилированные с греческими (например, в Капиши местный бог-громовержец идентифицирован с Зевсом и Индрой, в Гандхаре Шива — с Дионисом, а Парвати — с Артемидой-охотницей. Как и в Египте, некоторые идентификации неадекватны).
Впрочем, главным своим богатством эти царства обязаны своему выгоднейшему положению на великих торговых путях, соединявших Индию и даже Монголию и Китай со Средиземноморьем.
ТОРГОВЛЯ МЕЖДУ ЭЛЛИНИСТИЧЕСКИМ МИРОМ И ИНДИЕЙ
Часть Индо-Гангской равнины приоткрылась грекам благодаря отважным предприятиям царей. Но на протяжении всего эллинистического периода развертывались и другие предприятия — предприятия купцов, которые везли к Средиземному морю предметы роскоши из Индии или Афганистана (слоновую кость, драгоценные камни, жемчуг, благовония, пряности, муслин, древесину), животных, в основном слонов, но нередко и попугаев,
- 216 -
собак, крупный рогатый скот, кости которых были найдены в Александрии, и, видимо, даже куртизанок.
Можно выделить три главных торговых пути из Средиземноморья в Индию, о которых известно, что они существовали с эллинистической эпохи и немалое значение имели в римскую эпоху. Самый простой из них — морской путь. Он предполагал использование муссонов, позволявших быстро и регулярно плавать в обоих направлениях. Муссон, кстати, стал известен довольно поздно благодаря некому Гиппалу; по мнению одних, это произошло около 80 г. до н. э., согласно точке зрения других — около 40 г. н. э. Но задолго до Гиппала, с одной стороны, арабские, с другой — индийские и сингальские мореходы обратили внимание на муссоны, и большая часть торговли находилась в их руках. Товары чаще всего выгружались в Персидском заливе: либо в Геррах, либо в устье Тигра, в Александрии Хараксе, которая впоследствии называлась Антиохией. В первом случае их отправляли караванами к Петре, откуда они достигали Газы и портов Сирии или Александрии. Во втором случае суда с товарами поднимались до Селевкии-на-Тигре и откуда попадали на второй торговый путь (см. ниже).
Более перспективный вариант морского торгового пути начал использоваться в позднеэллинистическую эпоху. Страбон сообщает, что ежегодно 120 кораблей отправлялись из гавани Миос Гормос на Красном море в Индию. Он добавляет, что александрийские купцы лишь незадолго до него стали совершать подобные путешествия, тогда как во времена Птолемеев мало кто осмеливался на подобное предприятие. Этот торговый путь, на всем своем протяжении от берегов Египта до Индии проходивший по морю, давал возможность избегать поборов жителей Герры и Набатеи. Его использование предполагает, поскольку речь идет о большом флоте и регулярном сообщении, что тогда уже были знакомы с муссонными ветрами; отсюда и дата, которую мы предлагаем для этого «изобретения» греков: первая половина I в. до н. э. Но Страбон утверждает, что этот путь был пройден раньше, по крайней мере единичными мореходами.
Другой путь, полностью сухопутный, начинался в долине Инда или в портах, расположенных к югу от его дельты, и проходил по перевалам Пешавара, пересекал государства греко-бактрийских монархов, затем Парфию (в пору ее независимости) и царство Селевкидов через
- 217 -
Александрию Маргиану (Мерв), порты Каспийского моря, Раги (совр. Рей), Экбатаны, Селевкию-на-Тигре. Там он сливался с путем, идущим из Александрии Харакс и Дура-Европос. Затем разветвлялся: одна ветка уходила через Дамаск или Пальмиру к финикийским портам, другая — к Антиохии и через горы Тавра к Эфесу. Более северный вариант позволял непосредственно достичь побережья Анатолии через Нисибис, Эдессу и Сарды.
Дополнительные указания Страбона и Плиния Старшего позволяют реконструировать с достаточной вероятностью третий путь, совпадающий с предыдущим, до Бактрии. Затем он проходил по Оксу, навигация по которому была довольно интенсивной, потом по Каспийскому морю (правда, Страбон утверждает, что навигация по нему невозможна), поднимался по Киросу (Куре) и спускался по Фасису до Понта, откуда легко было попасть в Средиземное море. Остаются и невыясненные участки этого пути, например от Аральского до Каспийского моря. Некоторые без всяких на то оснований утверждают, что в те времена Оке впадал не в Арал, а в Каспий. Возможно, для навигации использовался Охос (Теджен), название которого древние часто путали с Оксом.
На каждом из этих путей большую роль играли посредники, и не надо думать, что греческие купцы сопровождали свои товары из конца в конец столь длинного маршрута. Морские пути находились в основном в руках арабских или индийских мореходов, сменявших караванщиков Аравии. Великий сухопутный путь также предполагал серию передач товаров из рук в руки. Постепенное ослабление державы Селевкидов делало сухопутные пути все более и более труднопроходимыми. Уже во II в. до н. э. им приходилось пересекать независимую Парфию, а с 100 г. до н. э. даже княжества саков, возникшие на развалинах Греко-Бактрийского царства.
В этой торговле баланс складывался явно не в пользу эллинистического мира, который покупал гораздо больше, чем продавал, что частично объясняет все возраставшую утечку драгоценных металлов на Восток. Все равно предметы роскоши шли на Восток по тем же дорогам, что показали столь обильные находки в Бег-раме.
С первых веков нашей эры Беграм становится летней резиденцией кушанских царей, одним из которых был
- 218 -
великий Канишка. В развалинах царского дворца, разрушенного во время взятия города Шапуром I в 241 г. н. э., был найден замечательный клад, накапливавшийся в течение долгого времени. Он состоит из эллинистических монет, иранских вещей, индийских изделий из слоновой кости, лаковых изделий из Китая — странная встреча всего самого прекрасного, что было создано четырьмя цивилизациями. Большинство изделий греческих ремесленников, очень разнообразных по материалу (бронза, цветное стекло, хрусталь, порфир и даже гипс), было из Египта, но некоторые из них, возможно, изготовлены в Сирии Селевкидов. Изображения на предметах самые разнообразные: Александрийский маяк, вид на порт, Гомер, Софокл, музы... Многочисленны религиозные сюжеты: похищение Ганимеда и Европы, Тюхе, Сарапис-Геракл, несущий одновременно модий и палицу, толстощекий Эрот с бабочкой, символизирующей Душу, Дионис, присутствующий при ритуальной варке свиньи, Вакх-дитя. Нельзя не задуматься об удивительной притягательности греческого искусства и о том воздействии, которое оно оказывало на индийских царей, а также над тем долгим путем, которые эти ценнейшие изделия проделали до Беграма. А Беграм был лишь этапом на том пути, по которому медленно, веками будет продвигаться по направлению к Китаю греческое влияние.
ГРЕКО-БУДДИЙСКОЕ И ГРЕКО-БАКТРИЙСКОЕ ИСКУССТВО
1. Находки в Беграме, к которым следует добавить открытие ионийских документов и загадочных александрийских многогранников в Таксиле, показывают, что задолго до того, как римские торговцы начали ввозить в индийский мир множество греко-римских товаров, туда проникли высококачественные изделия из Средиземноморья. Этим объясняется глубокое влияние греческого искусства на современное ему буддийское искусство. Вернее, следует говорить о западном влиянии, так как изделия греческих ремесленников часто сопровождались иранскими, точнее, месопотамскими безделушками.
Основное нововведение, характеризующее искусство эпохи Маурьев,— это использование камня, чаще всего песчаника, вместо дерева. Некоторые хотели бы видеть в
- 219 -
этом подражание греко-иранскому искусству. Памятники Ашоки выдают, очевидно, персидское влияние: большой гипостильный зал дворца Паталипутры напоминает тронный зал Дария в Персеполе, а великолепные колонны с капителями в форме колокола, увенчанные изображениями животных из удивительно гладко полированного камня, которые встречаются по всей территории державы Маурьев, явно связаны с искусством Ахеменидов. Но техника свидетельствует о греческом влиянии, настолько смягчающем сухость ахеменидских образцов, что некоторые исследователи считают возможным приезд селевкидских художников ко двору Паталипутры.
При династии Шунгов (176—64) греческое влияние усилилось именно тогда, когда окончательно сложилась иконография прошлых воплощений Будды. Главное произведение эпохи — большая ступа в Санчи (ступа — это сооружение в виде полусферы, окруженное балюстрадой с четырьмя портиками, или «торанами», ориентированными по странам света). Основная идея ансамбля (буддийская) выражает специфически индийское пристрастие к животной и растительной жизни,— что-то вроде язычества, одушевленного верой в единство всего сущего, но некоторые смелые пропорции можно объяснить только знакомством с греческой техникой. Греческие мотивы еще более очевидны в укреплении Бодх-Гая, построенном примерно в то же время; здесь есть явно заимствованные мотивы: вздыбленная квадрига Сурьи (бога Солнца), медальон с кентавром.
В искусстве Шунгов, распространенном в основном в Центральной Индии, категорически запрещались рельефные и особенно скульптурные изображения Будды; использовались только его символы. Эллинизм в это время остается приглушенным и скромным. Его апогей приходится на следующий период — кушанский. Центром греческого влияния стала Гандхара, и с наибольшей силой оно проявилось в скульптуре, изображавшей самого великого Сострадающего. Появляется Будда с юношескими чертами Аполлона, с греческим носом, четко очерченным ртом. Только тяжелые веки и некоторая одутловатость лица выдают восточный тип. Сохраняются все его отличительные черты: прическа с пучком, пятнышко мудрости между глаз, удлиненные мочки ушей. Его монашеский плащ — это настоящий гиматий с концентрически расположенными складками. Зевс служит прообразом духа молнии, менады — нагинь; некоторые про-
- 220 -
изведения изображают Афины и троянского коня с Кассандрой.
В искусстве Гандхары быстро выделились школы: в Матхуре и в Амаравати. Самые прекрасные образцы этого искусства — рельефы и статуи из голубого сланца Гандхары и фигурки, сделанные из материала, имитирующего мрамор Хадды (Афганистан) и Таксилы (датируются римской эпохой — II—V вв.). Их рождение следует связывать с просвещенным покровительством, которое оказывал буддизму величайший властитель кушан — Канишка, с несравненным богатством его державы, с развитием буддизма Махаяны. Но, как представляется, хотя это спорно, зарождение искусства Гандхары относится к гораздо более раннему периоду, примерно к 100 г. до н. э. Именно в греко-индийских царствах греческое влияние, шедшее из Александрии и Сирии, могло проявиться с достаточной силой, чтобы преодолеть укоренившуюся в Индии традицию не изображать людей.
Таким образом, боги и герои греческой религии формировали буддийскую иконографию, как позже это произойдет с христианством. Парадоксально, но влияние греческой традиции будет сильнее на Востоке, чем на Западе. В течение дочти тысячи лет Будда-Аполлон постепенно завоюет Индию, Центральную Азию, Индокитай, Китай, Корею, Японию, понемногу эволюционизируя и изменяясь. Трудно привести другой пример столь неожиданного отзвука эллинизма. Так с распространением буддизма медленно путешествовал прекраснейший из греческих богов, так далеко расходились волны от упавшего в воду камешка.
2. Недавние раскопки позволяют выявить феномен, схожий с возникновением греко-индийского искусства,— зарождение греко-бактрийского искусства. В Халчаяне, в руинах города, расположенного на берегах одного из притоков Амударьи, были найдены скульптуры, явно навеянные эллинистическими образцами, претерпевшими глубокие изменения в соответствии с иранскими вкусами. V Афины — бактрийский шлем и платье с узкими рукавами. Ее лицо выражает не мужественную безмятежность, свойственную дочери Зевса, а женственную нежность, и черты лица настолько индивидуализированы, что, вероятно, обладают портретным сходством с одной из сакских цариц. Нику изображают различными способами, но в несомненно местном религиозном и политическом контексте. На одном из барельефов она парит над
- 221 -
бюстом Митры, на терракотовом медальоне возлагает корону на царя, сидящего на зооморфном троне, в остроконечной шапке, рядом с ним стоит визирь.
Необходимо отметить, что все эти замечательные произведения датируются периодом, следующим за гибелью Греко-Бактрийского царства, гибелью, которая не смогла препятствовать проникновению эллинизма по крайней мере в придворное искусство, так как терракотовые статуэтки самого разного типа — местные по стилю.
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ КОНТАКТЫ
Отношения Индии с Западом не ограничивались обменом предметами роскоши и уроками греческого искусства. Устанавливалось лучшее понимание между обоими мирами. Конечно, подобные контакты были не внове. Некоторые восточные элементы пифагорейства, возможно, заимствованы из Индии. Во всяком случае, «великий год», равный 10 800 годам, в течение которого, по Гераклиту, звезды возвращаются на свои места, кажется, действительно индийского происхождения. Аристоксен из Тарента, ученик Аристотеля, рассказывает о посещении Сократа индийским мудрецом, который учил его, что познать человеческий мир невозможно, не зная божественного,— история эта, правдива она или нет, вполне вероятна.
История науки (астрономии и медицины особенно) также может дать примеры подобного влияния Востока на Запад. В «Гиппократовом корпусе» встречаются индийские методы лечения. В трактате «О ветрах» описывается нарушение циркуляции «ветра в организме», что соответствует воззрениям брахманов. Платон в диалоге «Тимей» объясняет равновесие организма взаимодействием трех основных субстанций: воздуха, флегмы и желчи, а это классическое учение индийской философии.
Благодаря обмену посольствами и торговым связям в эллинистические государства Средиземноморья увеличился приток информации о далеком Востоке. (Александрийский фарс, сохранившийся на папирусе, рассказывает об одиссее греческих моряков, потерпевших кораблекрушение на Малабарском берегу. Их принимает царь этой страны, и, пируя вместе с ним, они забывают о своих несчастьях.) В греческом мире восхищались примерной жизнью и мудростью гимнософистов. Знаменитая бе-
- 222 -
седа Кинея с его учителем Пирром о тщете человеческих желаний любопытным образом напоминает диалог между царем Коравио с Буддой Раттхапалой.
Конечно, не всегда можно говорить о факторе влияния. Например, он исключается в случае появления настоящей софистики в Индии и Китае одновременно с Грецией. Или в случае с китайцем Гуй Цзу, который на сто лет позднее Зенона Элейского доказывал, что палка, укорачиваемая ежедневно наполовину, бесконечна,— ведь он не мог знать об опытах своего предшественника. Но между двумя регионами высоких цивилизаций, которые были связаны столькими нитями, устанавливалось трудноопределимое взаимопроникновение (осмос).
Мы видим сходство в понимании царской власти, и нам представляется, что апатия и атараксия недалеки от нирваны. Уже Мегасфен отметил подобное сближение нравов и идей. Он был послом Селевка Никатора в Паталипутре и оставил описание своего путешествия, которое было, по всей видимости, одним из основных источников об Индии периода эллинизма.
Конечно, оставалось еще много возможностей для расширения контактов. Страбон сожалел о скудости информации об Индии. Только римская эпоха благодаря интенсификации торговли придала интеллектуальным контактам настоящий размах. Тогда Индия стала приобщаться к греческой астрологии и медицине и, возможно, начала копировать театр. В то же время допустимо и обратное влияние — на греческий роман, на гностицизм и философию Плотина. Муссон сблизил два мира, которые на протяжении веков уже знали друг друга.
ГРЕКИ, АЗИАТСКИЕ СТЕПИ И КИТАЙ
Трудно представить себе, что в эллинистическое время существовали еще более дальние связи — со степью, населенной иранцами, саками и сарматами, а восточнее — гуннами, с Китаем. Тем не менее их нельзя отрицать, хотя они и были единичными, и лишь немногочисленные археологические находки проливают на них свет.
В этих связях ведущую роль играла Бактрия. Пути огромной протяженности, на которых путешественник должен был преодолевать трудные перевалы и испытывать муки жажды в пустыне, издавна соединяли ее с
- 223 -
китайским миром. Два из них заслуживают особого внимания.
Первый часто называют «великим шелковым путем», и проходил он по долинам Памира, достигал Кашгара и огибал с севера (по Аксу и Турфану) или с юга (по Хотану и Дуньхуану) пустынный бассейн Тарима; остаток пути до Китая был не столь труден. Он приводил к Чанъаню (совр. Сиань), столице империи ранних Хань. Очевидно, слово «Чанъань» означало sera metropolis — столицу серов у римских географов. Второй путь поднимается на север к Самарканду, откуда можно попасть на северный отрезок первого пути у Аксу или идти дальше к северо-востоку, чтобы черев Монголию достичь Хуанхэ.
Китайским текстам хорошо известны Та-Юань (Фергана), часть которой была завоевана бактрийскими царями, и Да-Хья (Бактрия). В них содержатся точные сведения о завоевании Бактрийского царства племенами юэчжи. Император У-ди посылает в Бактрию разведывательную экспедицию под командованием Чжан Цяня (около 138—125), его рассказ использован и частично воспроизведен около 100 г. до н. э. великим историком Сыма Цянем, который сообщает о многочисленных укрепленных городах в Фергане — они могли быть построены только греками. Рассказ ценен не только деталями, которые видел сам автор (например, в Бактрах — сычуаньские ткани и трости из бамбука). Он также слышал о двух странах, расположенных дальше к западу: Нган-си (Персия) и Тяо-че (вся остальная Азия до Западного, т. е. Средиземного, моря). О Тяо-че, т. е., по всей видимости, об эллинистических или эллинизированных государствах, он знал, что там сеяли рис, правили мелкие владыки, а люди там — ловкие фокусники!
Тот же источник повествует о трудностях ферганских купцов, желавших наладить прямые контакты с Китаем. Первые такие контакты произошли, судя по всему, только в 106 г. до н. э., когда в Парфию через Бактрию прибыл первый китайский караван. Но обмен через посредников осуществлялся и раньше. В одном направлении шли жеребцы для китайских конных заводов, в обратном — шелковые изделия, меха, обогащенная железная руда, драгоценные металлы. Доказательством могут служить медно-никелевые монеты, которые бактрийские цари Евтидем III, Панталион и Агафокл начали чеканить в начале II в. до н. э. и которые в то время можно
- 224 -
было делать только из естественных сплавов, содержащих никель из-за высокой точки плавления последнего. Если бы было точно установлено, что подобные руды есть только в Юньани (что недавно было подвергнуто сомнению, так как полагают, что месторождения подобных руд были и в Иране), мы имели бы неопровержимое доказательство существования китайско-бактрийской торговли с начала II в. до н. э. Однако слово «шелк» было хорошо известно в Средиземноморье еще до нашей эры. (Несмотря на конкуренцию бомбицина (косского шелка), китайский шелк высоко ценился в Средиземноморье в поздноэллинистическую эпоху. Римляне оценили его по достоинству при Цезаре.) Большое значение имеют находки предметов из стран Средиземноморья, служащих как бы вехами на торговых путях, например боспорских монет IV в. до н. э., найденных в долине реки Или, впадающей в озеро Балхаш. Шерстяные ткани Анатолии, драгоценности со стилизованным животным орнаментом, изготовленные степными мастерами,— все это лежит рядом в знаменитых «ледяных могилах» сарматских вождей на севере Алтая, в долине Пазырыка (Пазырыкские курганы).
Греческие ткани конца II в. до н. э. (из Сирии, Бактрии или Боспора Киммерийского), китайские изделия из нефрита и войлочные ковры, степные бронзовые изделия находят в курганном могильнике гуннов Ноин-Ула в горах Ноин-Ула в Северной Монголии. Александрийская стеклянная ваза с головой Афины (II в. до н. э.) была обнаружена в Хунани, т. е. в среднем течении Янцзы.
Мы говорили об эстетическом влиянии эллинистического искусства на Южную Сибирь (через северный торговый путь в Бактры доставлялось сибирское золото) и на китайское искусство эпохи Хань. В текстах Хотана (Восточный Туркестан) III в. н. э. есть греческие слова, обозначающие драхму, военный лагерь и др., и никто еще не предположил, что они восходят ко времени Греко-Бактрийского царства. Китайское слово, обозначающее «виноград» («ну тхао»), может быть транскрипцией греческого слова «ботрюс» (виноградная гроздь). Виноград, возможно, попал в Китай вследствие китайско-бактрийских контактов.
Но Бактрия была не единственным центром, через который осуществлялись связи между Китаем и эллинистическим миром. Сухопутные и морские пути соединяли
- 225 -
Китай и Индию. Греко-индийские царства, очевидно, ввозили золото из Юньани. В эллинистической Таксиле найдены китайские изделия из нефрита, раковина из Японского моря, а также явно греческая статуэтка, изображающая гориллу,— единственное свидетельство возможного контакта с Индокитайским полуостровом. Даже после завоевания Бактрии кочевниками, т. е. после прекращения сухопутной торговли между Индией и Средиземноморьем, продолжали существовать морские связи, благодаря которым можно было перевозить китайские изделия, в частности шелк. И наконец, вполне вероятно, что северный путь из Китая через Монголию, огибавший далеко с севера Центральную Азию, не обязательно вел к Самарканду и Бактрам — его ответвление выводило прямо к Ольвии на Черном море.
Но все это блекнет в сравнении с историческим фактом прямого контакта — посольством 166 г. до н. э. Марка Аврелия к китайскому императору.
От Бу-Регрега до Ганга, от Эльбы до Голубого Нила эллинизм был единственной силой, способной хоть в какой-то мере объединить блиставший разнообразием мир. Но в образе мысли и жизни греков не все одинаково поддавалось освоению, его степень зависела от удаления, этнического характера, но в основном от уровня цивилизации. Если Рим полностью изменился в результате контактов с эллинистическими царствами, если кельты, иберы, нубийцы благодаря греческой культуре поднялись в своем развитии, то индийцы обязаны эллинизму только новым пониманием красоты.
Эллинизм проникал повсюду благодаря своему необъяснимому очарованию. Он завоевывал не только покоренные народы, но и римлян, политически победивших греков, и свободных от их опеки парфян или скифов. Знаменитые слова Горация о побежденной Греции, победившей своих диких победителей («Послания», 2, 1, 156), относятся не только к римлянам эпохи Республики, но и ко многим другим народам.
Поддаться чарам эллинизма (для любого народа) никогда не значило отказаться от самого себя. Напротив, это означало обрести средства для более полного и верного самовыражения, стать причастным к более человечной жизни.
Отсюда и значение искусства, распространявшего в высшей степени гармоничные формы. Искусство — это тот язык, в котором форма и содержание едины,
- 226 -
это тот синтаксис, который таит в себе самое сложное выражение видимости и сущности. Для лучших эллинизм — это освобождение, доступ к безмятежным храмам, освобождение от суеверий и ритуализма. Для всех это было откровение, острое осознание своих скрытых возможностей, средство углубить самые сокровенные верования. И суровые лица героев Энтремона, и разочарованную улыбку Будды из Гандхары можно одинаково считать детищами Греции.
АШОКА И ГРЕКИ
Одним из наиболее ярких примеров новых отношений является деятельность Ашоки (273—236) — самого могущественного властителя из династии Маурьев. Эта династия, основанная в 313 г. до н. э. Чандрагуптой (Сандракоттом греков), изгнавшим стратегов Александра, распространяла свою власть на территорию от Арахосии до Бенгалии и от Афганистана до Майсора. Ашока хорошо известен благодаря надписям, которые очень часто встречаются по всей Империи. Этот великолепный эпиграфический комплекс, буддийский по своей религиозной направленности, является одновременно и исповедью и клятвой: новообращенный владыка принял «дхарму» (благой порядок, закон), предписывавшую основные добродетели. Настоящая пропаганда заключалась в «даре дхармы» — милосердном подарке, вдохновленном любовью к человечеству, требовавшей тяжелых и постоянных усилий.
«Надписи Ашоки» выражают идеал царской власти, который можно сблизить с идеалом эллинистического властителя. Титулатуры похожи, часто встречающаяся формула: «друг богов, царь с дружеским лицом» — напоминает формулу Птолемеев и Селевкидов. Ашока заявляет о своей любви к людям, как и эллинистические монархи, объявлявшие себя филантропами (друзьями человечества). Сущность «доброй власти» в обоих случаях заключалась в справедливости, которая внушала властелину мысль о необходимости самому рассматривать все споры. Одно и то же понимание утверждалось в обоих мирах, отныне неотделимых друг от друга.
- 208 -
Осталось главное различие: греческий царь был ведом только разумом, Ашока — верой, которую он не переставал распространять, пропагандируя Закон. Подобные устремления были чужды эллинистическим властителям. В то же время Ашоку вдохновляли неземные идеалы. «Достичь неба — что может быть важнее!» — восклицает он. Однако временами его мучили угрызения совести, например после завоевания Калинги, за которым последовала резня. Это чувство трудно представить себе у властителей Средиземноморья той эпохи.
В «Надписях Ашоки» содержатся также сведения о дипломатических отношениях с эллинистическими царями*—Антиохом II, Птолемеем II, Магасом Киренским и Александром (Эпирским?). Они свидетельствуют о некотором знании западного мира, называемого «йона» (ионийским) — слово, обозначающее и иранцев и эллинов. Ашок знал, что там нет брахманов. Он отмечал распространение буддизма среди греков — речь, конечно, идет о колонистах на восточных окраинах эллинистического мира.
Довольно загадочное указание на посольства Ашоки теперь может быть разгадано благодаря открытию в 1958 и 1964 гг. двух греческих надписей в Афганистане около Кандагара, на месте Александрии Арахосинской. Первая из них — двуязычная, на греческом и арамейском языках. Она свидетельствует о пылком прозелитизме царя, озабоченного распространением веры до самых границ Империи, среди греков и иранцев — среди последних арамейский был языком культурного общения. «Царь,— сказано, в частности, в первой надписи,— воздерживается от употребления животной пищи, так же как и другие люди, и все охотники и рыбаки царя перестали грешить. И все те, кто был невоздержан, перестали быть невоздержанными по мере своих возможностей. И стали они послушны отцу, и матери, и старым людям в противоположность тому, что было раньше». Оба текста несколько отличаются друг от друга, заметны усилия сделать откровение доступным для каждого народа, чтобы дхарма была более понятной. Так, греки в формуле, призывающей к
* Селевк I заключил союз с Чандрагуптой и отправил к нему своего посла Мегасфена, который привез из Индии колоритный рассказ (от него осталось несколько фрагментов). Плиний Старший (6, 58) говорит о посольстве, отправленном Птолемеем Филадельфом к некоему индийскому властителю, очевидно к отцу Ашоки-Биндусаре.
- 209 -
воздержанию от употребления в пищу мяса животных, выражающей основной принцип буддизма, могли узнать предписания пифагореизма. Этим текстом открывается новая захватывающая страница в истории воздействия восточных культов на греков диаспоры.
Вторая надпись была вырезана на стене здания, а не на скале, как первая. Этот фрагмент перевода двенадцатого эдикта Ашоки о сектах проповедует милосердие и скромность в отношениях с другими религиозными течениями. Но и здесь есть некоторая замена смысла: индийское слово, обозначающее секты (в смысле религиозных группировок), передано на греческом языке словом «диатриба» (философская школа). Греческие философы Арахосии адаптировали послание Ашоки для греческой аудитории, перевели его и, очевидно, объяснили, когда участвовали в посольствах к средиземноморским монархам, посланных их царем. «Обе греческие надписи Кандагара,— отмечал Л. Робер,— проливают свет на эти знаменитые посольства. Теперь их нельзя рассматривать только как из ряда вон выходящую деталь, а также напрасную и экзотическую демонстрацию экзотического монарха. Эти надписи — связь между Индией и философами дворов Пеллы, Кирены и др., это посредничество, способ рассказывать, спорить, понимать». Целый интеллектуальный мир открывается перед нами в этой далекой колонии, подчиненной Ашоке. Целый мир со своими философами и камнерезами (верными проводниками эллинизма—цивилизации надписей на камнях) и, конечно, со своими художниками, музыкантами, артистами.
Греко-бактрийские и греко-индийские царства
События большей важности, происходившие во время правления Ашоки, будоражили самые восточные сатрапии империи Селевкидов — Бактриану и Согдиану. Территория Бактрианы представляла собой равнину, раскинувшуюся между Гиндукушем и Оксом (совр. Амударья), ее столица — Бактры, а между Оксом и Яксартом (совр. Сырдарья), на берегах которого Александр основал Александрию Эсхату (совр. Ленинабад), расположена Согдиана с прекрасным оазисом Марканда (Самарканд). Земли обеих областей отличались удивительным плодородием, правда при условии искусственного орошения. Кроме
- 210 -
того, Бактры являлся одним из крупных узлов торговых путей в Азии. Пути, идущие из Индии и Китая, сливались здесь и вели дальше через Внутреннюю Азию к Средиземноморскому побережью.
Эти области были слишком удалены от Антиохии, чтобы долго оставаться в ленной зависимости от Селевкидов. Около 250 г. до н. э. управлявший ими сатрап объявил себя независимым и вступил даже в союз с Парфией против своего бывшего суверена. Он принял имя Диодота I и присвоил себе царский титул, открыв список 39 царей, известных нам в основном по монетам, а также по нескольким западным, индийским и китайским источникам. Они будут править в греко-бактрийских, затем греко-индийских царствах в течение двух веков. История их крайне темна. Монархи, изображения которых всегда украшали их монеты, принадлежали к нескольким родам, составившим нечто вроде греческой военной аристократии. Границы их государств весьма сомнительны. Часто несколько властителей правили одновременно — либо в случае раскола между соперниками в борьбе за царский престол, либо когда наместники участвовали в управлении завоеванными областями, слишком удаленными от центра.
В первый период Бактрийское царство располагалось вокруг изначального ядра. При Евтидеме I, захватившем власть после убийства Диодота II, и при его сыне Деметрии I оно охватывало уже кроме Бактрианы и Согдианы Арахосию (вокруг Кандагара) и Дрангиану на юге, Арию и Маргиану на. западе, часть Ферганы на востоке. Евтидем I был вынужден бороться против попытки Антиоха II отвоевать области, входившие ранее в состав державы Селевкидов, но затем Антиох мудро заключил с ним мир.
Новое расширение территории Бактрии произошло благодаря отважным правителям, осмелившимся проникнуть за один из самых непреодолимых в мире горных хребтов — Гиндукуш, в сторону Индии, где после крушения владычества Маурьев, последовавшего за смертью Ашоки, царила смута. Их первоначальная цель заключалась в том, чтобы завоевать долину Кабула, правого притока Инда, естественный путь для всех вторжений: именно здесь локализовали Капишу (верхняя часть долины реки вокруг Капиши) и Гандхару (нижняя часть долины вокруг Пешавара, которая являлась частью Пенджаба о важным центром Таксилой).
- 211 -
Антимах Теос и его сын Деметрий II проводили здесь удачные кампании, и монеты свидетельствуют о расширении доселе Иранского царства в сторону Индии. Антимах чеканит квадратные монеты по индийскому образцу. При Деметрий II, шлем которого был украшен изображением скальпа слона, появились монеты с двуязычными легендами, греческая надпись переводится на пракрит *. Около 190 г. до н. э. Евкратид I совершил переворот и, убив Деметрия II, захватил власть. Затем он занял долину Кабула. Этого было достаточно, чтобы объявить себя Мегасом («Великим»), но по возвращении из военного похода он был убит собственным сыном. Годы, следующие за смертью Евкратида, чрезвычайно смутные. Очевидно, именно в это время произошел окончательный раскол между царствами по обе стороны Гиндукуша — Греко-Бактрийским и Греко-Индийским. В 155 г. до н. э. грек, выходец из Александрии Кавказской (совр. Бег-рам), возможно простой крестьянин по происхождению, Менандр (по-индийски Милинда) начал свое славное царствование, продлившееся до 130 г. до н. э, Властитель Капиши и Гандхары, он силой распространил свою власть на Пенджаб до русла Рави, если не дальше. В союзе с индийскими правителями он совершил победоносный поход до Паталипутры (Патны). Менандр правил большим царством, простиравшимся от Кабула до Рави (по меньшей мере) и от Удианы до Арахосии, и действительно заслужил титулы, которые присвоил себе и которые мы видим на монетах: басилевс басилеон («царь царей») по-гречески и махараджа («великий царь») на пракрите. Он умер во время военной кампании, очевидно при попытке завоевать Бактриану.
Велик был интерес Менандра к буддизму. Около Пешавара найдены реликварий с его именем и монеты с буддийским символом — Колесом закона (Дхармачакра). Текст на пали «Милинда-паньха» («Вопросы Милинды») изображает его ведущим тонкие философские диалоги с буддистом. «Удивительна личность этого грека,— пишет Р. Груссе,—сообразительного и красноречивого, настолько хорошо приспособившегося к колониальной среде, что он должен был снискать у буддистов репутацию неофита, полного почтения к религии, почти святого». Неизвестно, стал ли он в действительности буддистом; некоторые по-
* Пракриты и пали - диалекты среднеиндийского языка, происшедшие от санскрита, который с эллинистического времени остается лишь языком религии и литературы.
- 212 -
лагают, что изменение эпитета на монетах, которое произошло в конце его царствования, отмечает момент перехода в буддизм. Действительно, вместо «Сотер» («Спаситель») теперь употреблялось «Дикайос» («Справедливый»), переводимый как «Дхармика» в индийской легенде (возможно истолкование: «Тот, чей идеал— дхарма»).
Правление Менандра — апогей восточного эллинизма. Раздоры между династиями и царями ослабили его. Позже обширные передвижения народов в центральноазиатских степях буквально затопили греческие государства. За Яксартом беспокойным вихрем кочевали варвары — саки (скифы Азии), ираноязычные народы. Дальше, в оазисах бассейна Тарима, обосновались оседлые народы — юэчжи (в китайских текстах), или тохары (в Латинских).
Примерно в середине II в. до н. э. хун-ху (вероятно, предки гуннов) значительно потеснили юэчжи, а они, в свою очередь, обрушились на саков и неудержимым потоком последовали за ними по направлению к Афганистану и Индии.
Со 130 г. до н. э. варвары овладели Согдианой, покончив с этой «Элладой Узбекистана». Около 100 г. до н. э. они завоевали Бактриану, и греки к северу от Гиндукуша смогли удержаться только в небольших районах Бадахшана.
Греко-индийские царства просуществовали дольше, но единство уступило место раздробленности (выделились пять государств) и политической нестабильности. Власть переходила из рук в руки. Среди властителей можно выделить разве что энергичную фигуру Антиалкида. Греческие государства исчезают: около 75 г. до н. э. в Панджабе, около 70 г. до н. э. в Гандхаре и около 50 г. до н. э. в верхней части долины Кабула — последнем оплоте эллинизма.
Евразийская цивилизация
Самое удивительное то, что греко-бактрийские, а затем греко-индийские царства смогли продержаться два века. Это было возможно только благодаря активным и ловким «кондотьерам» — профили их энергичных, с хитрецой лиц мы видим на монетах. Некоторые из них осмелились проникнуть со своими отрядами гораздо дальше Александра, до самой долины Ганга. Титулованные царями, подобно Селевкидам или Птолемеям, они
- 213 -
пользовались теми же эпитетами, что и средиземноморские монархи, причем даже раньше их (Антимах Теос, Платон Эпифан). Бактрийские и греко-индийские цари управляли своими государствами на греческий манер с помощью стратегов, стоявших во главе сатрапий и имевших в своем распоряжении меридархов (командующих отрядами). Политика градостроительства проводилась, по всей видимости, последовательно; известна по меньшей мере одна Деметриада Арахосийская, основанная Деметрием, и один Дионисополь в Гандхаре.
Невозможно составить себе представление о числе греков, обосновавшихся в этих землях. Некоторые из них были отдаленными потомками эллинов, приехавших сюда очень давно, но большинство должно было происходить от колонистов, закрепленных здесь Александром или первыми Селевкидами. Доля местного населения оставалась значительна и в сфере управления, и в сфере торговли. Многие, по-видимому, получили право гражданства в греческих городах — посвятительные надписи, сделанные в гротах недалеко от Бомбея, донесли до нас имена индийцев, называвших себя «яванами» (греками).
Количественная диспропорция между греческими колонистами и местным населением, притягательность древней, блестящей цивилизации объясняют тот факт, что греки здесь гораздо более, чем в других местах, поддались местному влиянию. Смешанные браки, очевидно, были многочисленными; у бактрийского властителя Антимаха Теоса — типично евразийское лицо. В греко-индийских царствах сильным было воздействие местных культов. Греческие цари явно покровительствовали очень распространенному здесь буддизму. Даже если исключить притягательность столь человечного учения всеобщего сочувствия, естественно, что иноземцы прежде всего обращались к этой доступной всем религии, а не к традиционному брахманизму, варновая система которого по существу своему малопонятна неариям. Другие правители широко следовали примеру таких царей, как Менандр. Найдено около десятка надписей на пракрите, переданных местным алфавитом (характерно, что в этой сфере практически отсутствуют греческие надписи). Это буддийские посвящения, сделанные греками (один из них, меридарх Теодор, жертвует ящичек для мощей). Надписи являлись копиями индийских ритуальных формул.
- 214 -
Но и традиционный брахманизм оказал на греков определенное влияние. Некоторые из индийских текстов даже допускают принадлежность греческого меньшинства ко второй варне — варне кшатриев (воинов). В Ви-дище найдена колонна, воздвигнутая около 100 г. до н. э. послом Антиалкида в честь бога Васудевы, воплощения Вишну. На ней высечена следующая любопытная надпись: «Столп с изображением Гаруды, Васудевы, бога богов, был воздвигнут Гелиодором Бхагаватой, сыном Диона, живущим в Таксиле и пришедшим в качестве посла от великого царя Антиалкида к царю Косипутре...» Не менее странно видеть на монетах Антиалкида — Зевса на слоне — рисунок, повторяющийся во множестве вариантов. Верховный греческий бог изображен с символом, заимствованным из индийской мифологии, так как слон — это «вахана» Индры (животное, перевозящее Индру), который также, по представлениям индийцев, бог богов.
Своим богатством греко-бактрийские и греко-индийские царства были обязаны как плодородию земли, так и оживленной торговле. По их территории проходил важный торговый путь, который вел из Бактры через перевалы Гиндукуша к Беграму, Таксиле, затем в независимые государства Индии, в Матхуру, откуда одна дорога вела к Паталипутре на Ганге, другая — к Баригазе на побережье Индийского океана. Вдоль него располагались города, огромные караван-сараи, как, например, в Бактре. На нем находились перекрестки торговых путей, ведущих из Индии через Пешавар к Средиземноморью, и дорог, шедших из Китая через Туркестанский оазис или через Монголию, удивительное описание которых оставил китайский посол Чжан Цянь. В результате недавних (с 1964 г.) раскопок в Афганистане на слиянии Амударьи и Кокши открыт еще один греческий полис, название которого пока неизвестно (современное название — Ай-Ханум). Городище Ай-Ханум делится на акрополь и сильно укрепленный нижний город, застроенный в шашечном порядке вдоль главной оси длиной 1,6 километра. Уже раскопаны один квартал жилых домов и один квартал общественных зданий. Найдены две греческие надписи: посвятительные — Гермесу и Гераклу — богам гимнасия, а также дельфийские изречения, скопированные философом Клеанфом из Сол. Керамика (мегарские чаши, амфоры) была импортирована из стран Средиземноморья. По другую сторону Гиндукуша
- 215 -
известны два значительных поселения, разбитые на кварталы по Гипподамовой схеме. Это Беграм (древний город Капиши) около Кабула с укреплениями, построенными из двух рядов кирпичей на каменном фундаменте, и Таксила, где стена длиной 1,2 километра окружает акрополь и нижний город.
Повсюду в изобилии обращались монеты греческих властителей, причем ареал их распространения охватывал территории, далеко выходившие за сферу их политического влияния (так, тетрадрахма Агафокла Бактрийского была найдена в Польше на территории Познаньского воеводства). Только трое из них — Евтидем I, Евкратид и Менандр — чеканили золотые монеты (подчас чрезвычайно тяжелые), серебряных же и медных монет было очень много. Чисто греческие легенды в Бактрии сменились двуязычными в греко-индийских царствах, так же они стали более многочисленными и пышными. Легенды — прекрасное свидетельство религиозного синкретизма. На монетах изображаются греческие божества (десять греческих богов: Зевс, Геракл, Аполлон, Дионис — особенно часто благодаря своему индийскому походу, Диоскуры, Посейдон, Афина, Артемида, Нике, Тюхе), буддийские символы (Колесо закона, ступа), местные божества-покровители, ассимилированные с греческими (например, в Капиши местный бог-громовержец идентифицирован с Зевсом и Индрой, в Гандхаре Шива — с Дионисом, а Парвати — с Артемидой-охотницей. Как и в Египте, некоторые идентификации неадекватны).
Впрочем, главным своим богатством эти царства обязаны своему выгоднейшему положению на великих торговых путях, соединявших Индию и даже Монголию и Китай со Средиземноморьем.
ТОРГОВЛЯ МЕЖДУ ЭЛЛИНИСТИЧЕСКИМ МИРОМ И ИНДИЕЙ
Часть Индо-Гангской равнины приоткрылась грекам благодаря отважным предприятиям царей. Но на протяжении всего эллинистического периода развертывались и другие предприятия — предприятия купцов, которые везли к Средиземному морю предметы роскоши из Индии или Афганистана (слоновую кость, драгоценные камни, жемчуг, благовония, пряности, муслин, древесину), животных, в основном слонов, но нередко и попугаев,
- 216 -
собак, крупный рогатый скот, кости которых были найдены в Александрии, и, видимо, даже куртизанок.
Можно выделить три главных торговых пути из Средиземноморья в Индию, о которых известно, что они существовали с эллинистической эпохи и немалое значение имели в римскую эпоху. Самый простой из них — морской путь. Он предполагал использование муссонов, позволявших быстро и регулярно плавать в обоих направлениях. Муссон, кстати, стал известен довольно поздно благодаря некому Гиппалу; по мнению одних, это произошло около 80 г. до н. э., согласно точке зрения других — около 40 г. н. э. Но задолго до Гиппала, с одной стороны, арабские, с другой — индийские и сингальские мореходы обратили внимание на муссоны, и большая часть торговли находилась в их руках. Товары чаще всего выгружались в Персидском заливе: либо в Геррах, либо в устье Тигра, в Александрии Хараксе, которая впоследствии называлась Антиохией. В первом случае их отправляли караванами к Петре, откуда они достигали Газы и портов Сирии или Александрии. Во втором случае суда с товарами поднимались до Селевкии-на-Тигре и откуда попадали на второй торговый путь (см. ниже).
Более перспективный вариант морского торгового пути начал использоваться в позднеэллинистическую эпоху. Страбон сообщает, что ежегодно 120 кораблей отправлялись из гавани Миос Гормос на Красном море в Индию. Он добавляет, что александрийские купцы лишь незадолго до него стали совершать подобные путешествия, тогда как во времена Птолемеев мало кто осмеливался на подобное предприятие. Этот торговый путь, на всем своем протяжении от берегов Египта до Индии проходивший по морю, давал возможность избегать поборов жителей Герры и Набатеи. Его использование предполагает, поскольку речь идет о большом флоте и регулярном сообщении, что тогда уже были знакомы с муссонными ветрами; отсюда и дата, которую мы предлагаем для этого «изобретения» греков: первая половина I в. до н. э. Но Страбон утверждает, что этот путь был пройден раньше, по крайней мере единичными мореходами.
Другой путь, полностью сухопутный, начинался в долине Инда или в портах, расположенных к югу от его дельты, и проходил по перевалам Пешавара, пересекал государства греко-бактрийских монархов, затем Парфию (в пору ее независимости) и царство Селевкидов через
- 217 -
Александрию Маргиану (Мерв), порты Каспийского моря, Раги (совр. Рей), Экбатаны, Селевкию-на-Тигре. Там он сливался с путем, идущим из Александрии Харакс и Дура-Европос. Затем разветвлялся: одна ветка уходила через Дамаск или Пальмиру к финикийским портам, другая — к Антиохии и через горы Тавра к Эфесу. Более северный вариант позволял непосредственно достичь побережья Анатолии через Нисибис, Эдессу и Сарды.
Дополнительные указания Страбона и Плиния Старшего позволяют реконструировать с достаточной вероятностью третий путь, совпадающий с предыдущим, до Бактрии. Затем он проходил по Оксу, навигация по которому была довольно интенсивной, потом по Каспийскому морю (правда, Страбон утверждает, что навигация по нему невозможна), поднимался по Киросу (Куре) и спускался по Фасису до Понта, откуда легко было попасть в Средиземное море. Остаются и невыясненные участки этого пути, например от Аральского до Каспийского моря. Некоторые без всяких на то оснований утверждают, что в те времена Оке впадал не в Арал, а в Каспий. Возможно, для навигации использовался Охос (Теджен), название которого древние часто путали с Оксом.
На каждом из этих путей большую роль играли посредники, и не надо думать, что греческие купцы сопровождали свои товары из конца в конец столь длинного маршрута. Морские пути находились в основном в руках арабских или индийских мореходов, сменявших караванщиков Аравии. Великий сухопутный путь также предполагал серию передач товаров из рук в руки. Постепенное ослабление державы Селевкидов делало сухопутные пути все более и более труднопроходимыми. Уже во II в. до н. э. им приходилось пересекать независимую Парфию, а с 100 г. до н. э. даже княжества саков, возникшие на развалинах Греко-Бактрийского царства.
В этой торговле баланс складывался явно не в пользу эллинистического мира, который покупал гораздо больше, чем продавал, что частично объясняет все возраставшую утечку драгоценных металлов на Восток. Все равно предметы роскоши шли на Восток по тем же дорогам, что показали столь обильные находки в Бег-раме.
С первых веков нашей эры Беграм становится летней резиденцией кушанских царей, одним из которых был
- 218 -
великий Канишка. В развалинах царского дворца, разрушенного во время взятия города Шапуром I в 241 г. н. э., был найден замечательный клад, накапливавшийся в течение долгого времени. Он состоит из эллинистических монет, иранских вещей, индийских изделий из слоновой кости, лаковых изделий из Китая — странная встреча всего самого прекрасного, что было создано четырьмя цивилизациями. Большинство изделий греческих ремесленников, очень разнообразных по материалу (бронза, цветное стекло, хрусталь, порфир и даже гипс), было из Египта, но некоторые из них, возможно, изготовлены в Сирии Селевкидов. Изображения на предметах самые разнообразные: Александрийский маяк, вид на порт, Гомер, Софокл, музы... Многочисленны религиозные сюжеты: похищение Ганимеда и Европы, Тюхе, Сарапис-Геракл, несущий одновременно модий и палицу, толстощекий Эрот с бабочкой, символизирующей Душу, Дионис, присутствующий при ритуальной варке свиньи, Вакх-дитя. Нельзя не задуматься об удивительной притягательности греческого искусства и о том воздействии, которое оно оказывало на индийских царей, а также над тем долгим путем, которые эти ценнейшие изделия проделали до Беграма. А Беграм был лишь этапом на том пути, по которому медленно, веками будет продвигаться по направлению к Китаю греческое влияние.
ГРЕКО-БУДДИЙСКОЕ И ГРЕКО-БАКТРИЙСКОЕ ИСКУССТВО
1. Находки в Беграме, к которым следует добавить открытие ионийских документов и загадочных александрийских многогранников в Таксиле, показывают, что задолго до того, как римские торговцы начали ввозить в индийский мир множество греко-римских товаров, туда проникли высококачественные изделия из Средиземноморья. Этим объясняется глубокое влияние греческого искусства на современное ему буддийское искусство. Вернее, следует говорить о западном влиянии, так как изделия греческих ремесленников часто сопровождались иранскими, точнее, месопотамскими безделушками.
Основное нововведение, характеризующее искусство эпохи Маурьев,— это использование камня, чаще всего песчаника, вместо дерева. Некоторые хотели бы видеть в
- 219 -
этом подражание греко-иранскому искусству. Памятники Ашоки выдают, очевидно, персидское влияние: большой гипостильный зал дворца Паталипутры напоминает тронный зал Дария в Персеполе, а великолепные колонны с капителями в форме колокола, увенчанные изображениями животных из удивительно гладко полированного камня, которые встречаются по всей территории державы Маурьев, явно связаны с искусством Ахеменидов. Но техника свидетельствует о греческом влиянии, настолько смягчающем сухость ахеменидских образцов, что некоторые исследователи считают возможным приезд селевкидских художников ко двору Паталипутры.
При династии Шунгов (176—64) греческое влияние усилилось именно тогда, когда окончательно сложилась иконография прошлых воплощений Будды. Главное произведение эпохи — большая ступа в Санчи (ступа — это сооружение в виде полусферы, окруженное балюстрадой с четырьмя портиками, или «торанами», ориентированными по странам света). Основная идея ансамбля (буддийская) выражает специфически индийское пристрастие к животной и растительной жизни,— что-то вроде язычества, одушевленного верой в единство всего сущего, но некоторые смелые пропорции можно объяснить только знакомством с греческой техникой. Греческие мотивы еще более очевидны в укреплении Бодх-Гая, построенном примерно в то же время; здесь есть явно заимствованные мотивы: вздыбленная квадрига Сурьи (бога Солнца), медальон с кентавром.
В искусстве Шунгов, распространенном в основном в Центральной Индии, категорически запрещались рельефные и особенно скульптурные изображения Будды; использовались только его символы. Эллинизм в это время остается приглушенным и скромным. Его апогей приходится на следующий период — кушанский. Центром греческого влияния стала Гандхара, и с наибольшей силой оно проявилось в скульптуре, изображавшей самого великого Сострадающего. Появляется Будда с юношескими чертами Аполлона, с греческим носом, четко очерченным ртом. Только тяжелые веки и некоторая одутловатость лица выдают восточный тип. Сохраняются все его отличительные черты: прическа с пучком, пятнышко мудрости между глаз, удлиненные мочки ушей. Его монашеский плащ — это настоящий гиматий с концентрически расположенными складками. Зевс служит прообразом духа молнии, менады — нагинь; некоторые про-
- 220 -
изведения изображают Афины и троянского коня с Кассандрой.
В искусстве Гандхары быстро выделились школы: в Матхуре и в Амаравати. Самые прекрасные образцы этого искусства — рельефы и статуи из голубого сланца Гандхары и фигурки, сделанные из материала, имитирующего мрамор Хадды (Афганистан) и Таксилы (датируются римской эпохой — II—V вв.). Их рождение следует связывать с просвещенным покровительством, которое оказывал буддизму величайший властитель кушан — Канишка, с несравненным богатством его державы, с развитием буддизма Махаяны. Но, как представляется, хотя это спорно, зарождение искусства Гандхары относится к гораздо более раннему периоду, примерно к 100 г. до н. э. Именно в греко-индийских царствах греческое влияние, шедшее из Александрии и Сирии, могло проявиться с достаточной силой, чтобы преодолеть укоренившуюся в Индии традицию не изображать людей.
Таким образом, боги и герои греческой религии формировали буддийскую иконографию, как позже это произойдет с христианством. Парадоксально, но влияние греческой традиции будет сильнее на Востоке, чем на Западе. В течение дочти тысячи лет Будда-Аполлон постепенно завоюет Индию, Центральную Азию, Индокитай, Китай, Корею, Японию, понемногу эволюционизируя и изменяясь. Трудно привести другой пример столь неожиданного отзвука эллинизма. Так с распространением буддизма медленно путешествовал прекраснейший из греческих богов, так далеко расходились волны от упавшего в воду камешка.
2. Недавние раскопки позволяют выявить феномен, схожий с возникновением греко-индийского искусства,— зарождение греко-бактрийского искусства. В Халчаяне, в руинах города, расположенного на берегах одного из притоков Амударьи, были найдены скульптуры, явно навеянные эллинистическими образцами, претерпевшими глубокие изменения в соответствии с иранскими вкусами. V Афины — бактрийский шлем и платье с узкими рукавами. Ее лицо выражает не мужественную безмятежность, свойственную дочери Зевса, а женственную нежность, и черты лица настолько индивидуализированы, что, вероятно, обладают портретным сходством с одной из сакских цариц. Нику изображают различными способами, но в несомненно местном религиозном и политическом контексте. На одном из барельефов она парит над
- 221 -
бюстом Митры, на терракотовом медальоне возлагает корону на царя, сидящего на зооморфном троне, в остроконечной шапке, рядом с ним стоит визирь.
Необходимо отметить, что все эти замечательные произведения датируются периодом, следующим за гибелью Греко-Бактрийского царства, гибелью, которая не смогла препятствовать проникновению эллинизма по крайней мере в придворное искусство, так как терракотовые статуэтки самого разного типа — местные по стилю.
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ КОНТАКТЫ
Отношения Индии с Западом не ограничивались обменом предметами роскоши и уроками греческого искусства. Устанавливалось лучшее понимание между обоими мирами. Конечно, подобные контакты были не внове. Некоторые восточные элементы пифагорейства, возможно, заимствованы из Индии. Во всяком случае, «великий год», равный 10 800 годам, в течение которого, по Гераклиту, звезды возвращаются на свои места, кажется, действительно индийского происхождения. Аристоксен из Тарента, ученик Аристотеля, рассказывает о посещении Сократа индийским мудрецом, который учил его, что познать человеческий мир невозможно, не зная божественного,— история эта, правдива она или нет, вполне вероятна.
История науки (астрономии и медицины особенно) также может дать примеры подобного влияния Востока на Запад. В «Гиппократовом корпусе» встречаются индийские методы лечения. В трактате «О ветрах» описывается нарушение циркуляции «ветра в организме», что соответствует воззрениям брахманов. Платон в диалоге «Тимей» объясняет равновесие организма взаимодействием трех основных субстанций: воздуха, флегмы и желчи, а это классическое учение индийской философии.
Благодаря обмену посольствами и торговым связям в эллинистические государства Средиземноморья увеличился приток информации о далеком Востоке. (Александрийский фарс, сохранившийся на папирусе, рассказывает об одиссее греческих моряков, потерпевших кораблекрушение на Малабарском берегу. Их принимает царь этой страны, и, пируя вместе с ним, они забывают о своих несчастьях.) В греческом мире восхищались примерной жизнью и мудростью гимнософистов. Знаменитая бе-
- 222 -
седа Кинея с его учителем Пирром о тщете человеческих желаний любопытным образом напоминает диалог между царем Коравио с Буддой Раттхапалой.
Конечно, не всегда можно говорить о факторе влияния. Например, он исключается в случае появления настоящей софистики в Индии и Китае одновременно с Грецией. Или в случае с китайцем Гуй Цзу, который на сто лет позднее Зенона Элейского доказывал, что палка, укорачиваемая ежедневно наполовину, бесконечна,— ведь он не мог знать об опытах своего предшественника. Но между двумя регионами высоких цивилизаций, которые были связаны столькими нитями, устанавливалось трудноопределимое взаимопроникновение (осмос).
Мы видим сходство в понимании царской власти, и нам представляется, что апатия и атараксия недалеки от нирваны. Уже Мегасфен отметил подобное сближение нравов и идей. Он был послом Селевка Никатора в Паталипутре и оставил описание своего путешествия, которое было, по всей видимости, одним из основных источников об Индии периода эллинизма.
Конечно, оставалось еще много возможностей для расширения контактов. Страбон сожалел о скудости информации об Индии. Только римская эпоха благодаря интенсификации торговли придала интеллектуальным контактам настоящий размах. Тогда Индия стала приобщаться к греческой астрологии и медицине и, возможно, начала копировать театр. В то же время допустимо и обратное влияние — на греческий роман, на гностицизм и философию Плотина. Муссон сблизил два мира, которые на протяжении веков уже знали друг друга.
ГРЕКИ, АЗИАТСКИЕ СТЕПИ И КИТАЙ
Трудно представить себе, что в эллинистическое время существовали еще более дальние связи — со степью, населенной иранцами, саками и сарматами, а восточнее — гуннами, с Китаем. Тем не менее их нельзя отрицать, хотя они и были единичными, и лишь немногочисленные археологические находки проливают на них свет.
В этих связях ведущую роль играла Бактрия. Пути огромной протяженности, на которых путешественник должен был преодолевать трудные перевалы и испытывать муки жажды в пустыне, издавна соединяли ее с
- 223 -
китайским миром. Два из них заслуживают особого внимания.
Первый часто называют «великим шелковым путем», и проходил он по долинам Памира, достигал Кашгара и огибал с севера (по Аксу и Турфану) или с юга (по Хотану и Дуньхуану) пустынный бассейн Тарима; остаток пути до Китая был не столь труден. Он приводил к Чанъаню (совр. Сиань), столице империи ранних Хань. Очевидно, слово «Чанъань» означало sera metropolis — столицу серов у римских географов. Второй путь поднимается на север к Самарканду, откуда можно попасть на северный отрезок первого пути у Аксу или идти дальше к северо-востоку, чтобы черев Монголию достичь Хуанхэ.
Китайским текстам хорошо известны Та-Юань (Фергана), часть которой была завоевана бактрийскими царями, и Да-Хья (Бактрия). В них содержатся точные сведения о завоевании Бактрийского царства племенами юэчжи. Император У-ди посылает в Бактрию разведывательную экспедицию под командованием Чжан Цяня (около 138—125), его рассказ использован и частично воспроизведен около 100 г. до н. э. великим историком Сыма Цянем, который сообщает о многочисленных укрепленных городах в Фергане — они могли быть построены только греками. Рассказ ценен не только деталями, которые видел сам автор (например, в Бактрах — сычуаньские ткани и трости из бамбука). Он также слышал о двух странах, расположенных дальше к западу: Нган-си (Персия) и Тяо-че (вся остальная Азия до Западного, т. е. Средиземного, моря). О Тяо-че, т. е., по всей видимости, об эллинистических или эллинизированных государствах, он знал, что там сеяли рис, правили мелкие владыки, а люди там — ловкие фокусники!
Тот же источник повествует о трудностях ферганских купцов, желавших наладить прямые контакты с Китаем. Первые такие контакты произошли, судя по всему, только в 106 г. до н. э., когда в Парфию через Бактрию прибыл первый китайский караван. Но обмен через посредников осуществлялся и раньше. В одном направлении шли жеребцы для китайских конных заводов, в обратном — шелковые изделия, меха, обогащенная железная руда, драгоценные металлы. Доказательством могут служить медно-никелевые монеты, которые бактрийские цари Евтидем III, Панталион и Агафокл начали чеканить в начале II в. до н. э. и которые в то время можно
- 224 -
было делать только из естественных сплавов, содержащих никель из-за высокой точки плавления последнего. Если бы было точно установлено, что подобные руды есть только в Юньани (что недавно было подвергнуто сомнению, так как полагают, что месторождения подобных руд были и в Иране), мы имели бы неопровержимое доказательство существования китайско-бактрийской торговли с начала II в. до н. э. Однако слово «шелк» было хорошо известно в Средиземноморье еще до нашей эры. (Несмотря на конкуренцию бомбицина (косского шелка), китайский шелк высоко ценился в Средиземноморье в поздноэллинистическую эпоху. Римляне оценили его по достоинству при Цезаре.) Большое значение имеют находки предметов из стран Средиземноморья, служащих как бы вехами на торговых путях, например боспорских монет IV в. до н. э., найденных в долине реки Или, впадающей в озеро Балхаш. Шерстяные ткани Анатолии, драгоценности со стилизованным животным орнаментом, изготовленные степными мастерами,— все это лежит рядом в знаменитых «ледяных могилах» сарматских вождей на севере Алтая, в долине Пазырыка (Пазырыкские курганы).
Греческие ткани конца II в. до н. э. (из Сирии, Бактрии или Боспора Киммерийского), китайские изделия из нефрита и войлочные ковры, степные бронзовые изделия находят в курганном могильнике гуннов Ноин-Ула в горах Ноин-Ула в Северной Монголии. Александрийская стеклянная ваза с головой Афины (II в. до н. э.) была обнаружена в Хунани, т. е. в среднем течении Янцзы.
Мы говорили об эстетическом влиянии эллинистического искусства на Южную Сибирь (через северный торговый путь в Бактры доставлялось сибирское золото) и на китайское искусство эпохи Хань. В текстах Хотана (Восточный Туркестан) III в. н. э. есть греческие слова, обозначающие драхму, военный лагерь и др., и никто еще не предположил, что они восходят ко времени Греко-Бактрийского царства. Китайское слово, обозначающее «виноград» («ну тхао»), может быть транскрипцией греческого слова «ботрюс» (виноградная гроздь). Виноград, возможно, попал в Китай вследствие китайско-бактрийских контактов.
Но Бактрия была не единственным центром, через который осуществлялись связи между Китаем и эллинистическим миром. Сухопутные и морские пути соединяли
- 225 -
Китай и Индию. Греко-индийские царства, очевидно, ввозили золото из Юньани. В эллинистической Таксиле найдены китайские изделия из нефрита, раковина из Японского моря, а также явно греческая статуэтка, изображающая гориллу,— единственное свидетельство возможного контакта с Индокитайским полуостровом. Даже после завоевания Бактрии кочевниками, т. е. после прекращения сухопутной торговли между Индией и Средиземноморьем, продолжали существовать морские связи, благодаря которым можно было перевозить китайские изделия, в частности шелк. И наконец, вполне вероятно, что северный путь из Китая через Монголию, огибавший далеко с севера Центральную Азию, не обязательно вел к Самарканду и Бактрам — его ответвление выводило прямо к Ольвии на Черном море.
Но все это блекнет в сравнении с историческим фактом прямого контакта — посольством 166 г. до н. э. Марка Аврелия к китайскому императору.
От Бу-Регрега до Ганга, от Эльбы до Голубого Нила эллинизм был единственной силой, способной хоть в какой-то мере объединить блиставший разнообразием мир. Но в образе мысли и жизни греков не все одинаково поддавалось освоению, его степень зависела от удаления, этнического характера, но в основном от уровня цивилизации. Если Рим полностью изменился в результате контактов с эллинистическими царствами, если кельты, иберы, нубийцы благодаря греческой культуре поднялись в своем развитии, то индийцы обязаны эллинизму только новым пониманием красоты.
Эллинизм проникал повсюду благодаря своему необъяснимому очарованию. Он завоевывал не только покоренные народы, но и римлян, политически победивших греков, и свободных от их опеки парфян или скифов. Знаменитые слова Горация о побежденной Греции, победившей своих диких победителей («Послания», 2, 1, 156), относятся не только к римлянам эпохи Республики, но и ко многим другим народам.
Поддаться чарам эллинизма (для любого народа) никогда не значило отказаться от самого себя. Напротив, это означало обрести средства для более полного и верного самовыражения, стать причастным к более человечной жизни.
Отсюда и значение искусства, распространявшего в высшей степени гармоничные формы. Искусство — это тот язык, в котором форма и содержание едины,
- 226 -
это тот синтаксис, который таит в себе самое сложное выражение видимости и сущности. Для лучших эллинизм — это освобождение, доступ к безмятежным храмам, освобождение от суеверий и ритуализма. Для всех это было откровение, острое осознание своих скрытых возможностей, средство углубить самые сокровенные верования. И суровые лица героев Энтремона, и разочарованную улыбку Будды из Гандхары можно одинаково считать детищами Греции.