[Laszlo]

Фильм Айны. История забытого народа.

Особо стоит остановится на вооружении айнов. У самых северных из них (на Камчатке и Курилах) было оружие с костянными и каменными наконечниками и кожанный ламеллярный доспех. Если же говорить о более южных их группах, то там должны были применятся металлы. В ряде японских документов указано о ковке металлов айнами Сахалина при помощи мехов. В ’’Описании Северного Эдзо’’ Мамией Риндзо указано на проникновение кинжалов к нивхам от маньчжуров и ножей от японцев. Отмечалось, что айны более цивилизованы чем ороки. Подчеркивалось, что сахалинским айнам хорошо знакома ковка металлов. Если уж так описываются народы более дикие чем айны, то вооружение айнов должно было быть достаточно эфективным. Для защиты тела они носили куяки и шлем, были вооружены мечами (размером с японские кинжалы) и копьями, стреляли из луков стрелами с отравой. Нужно сказать, что завоевание японцами северного Хонсю продолжалось с VI по XII в. Протоайнов японцы называли эмиси и отметили их мохнатость. Они были отличными стрелками и прекрасно вели партизанскую войну. Японский клан Абэ был айнским по происхождению. В XIII-XIV вв. протоайны-гувэй вместе с нивхами вели войну против монгольских отрядов из тунгусо-маньчжурских народов в Нижнем Приамурье. Айны могли воевать на вместительных лодках на реках и на море. С ХІІ в. японцы начали проникать на Хоккайдо, в XV в. там образовалось японское княжество Мацумаэ. Еще в XVI в. айны были хозяинами большей части Хоккайдо. Власть японцев распространялась только на провинции Осима, Сирибэси, Ибури. Опорными пунктами японцев были замки на острове. В XVII-XVIII в. княжество Мацумаэ переходит в активное наступление. Даймиё из этого княжества вели политику на истребление айнов. В период с XV по XVII вв. айны Хоккайдо много раз восставали. Наиболее известными вождями айнского сопротивления были Косямаин, Тарикона, Сякусаин. Айнское сопротивление осложняла взаимная вражда, которая часто было кровной. Они делились на Хоккайдо на две группу – мэнаси-куру (люди с Востока) и сюму-куру (люди с Запада). Косямаин смог взять многие японские форты и поднять на восстание более 10 тыс. айнов. В XVIII в. айны еще продолжали партизанскую войну против даймиё. Наиболее освоеными были приморские области, земли внутри острова были освоены мало и айны там жили относительно независимо. На Сахалине айны воевали против ороков. Айны учились быть воинами с детства, при возможности и женщины воевали. Айны воевали в пешем строю, а их предки эмиси воевали и в конном строю и могли стрелять во время езды. Айны имели навычки строить фортификации и у них они назывались тяси. Тяси изготовлялись из дерева и в них было несколько палисадов, по углам находились смотровые вышки. Тяси с полным правом можно считать крепостями. Тяси возводились возле водоемов и на возвышености. К влиятельным эмиси попадали японские мечи типа кэйто и шлемы типа сёкакуцуки-кабуто (по другому эмиси-но кабуто). У них также были шлемы типов хосикабуто и судзикабуто. Кроме японских шлемов к айнам попадали и маньчжурские. Простые эмиси носили деревянные доспехи типа аёппе, правда к ним проникали и континентальные металические доспехи ламеллярного типа. Они проникали на Сахалин и Японский архипелаг из Приамурья от чжурчженьских племен. Железный доспех типа бэтти попадал к айнам от нанайцев, а тип мэно:ко: использовался нивхами и айнами. Носили айны и доспехи типа кэйко:. У сахалинских айнов были как архаичные японские доспехи, так и более современные типа тосэй-гусокуэ. Эмиси использовали мечи: длинные тати типа кэйто: и небольшие варабиэто:. Айны использовали мечи тати и утигатана (катаны и вакидзаси). Для мечей были ножны сая. На вооружении были ножи танто:, палицы суту, каменные жезлы сэкибо. У айнов было хорошо развито военное дело и хотя профессионального сословия военных не сложилось, но они были качественно лучше вооружены чем народы Северо-Востока Дальнего Востока.

[Аспарух]

Айны упомянуты в Нихон Сёки как эмиси. По одной из версий этноним происходит от айнского emus (меч). Японцы кроме эмиси обозначали айнов словами эдзо или эбису (варвары).
Есть версия что "самурайская культура" была позаимствована у айнов. Кстати вроде бы последние исследования говорят о том что в нынешних японцах есть изрядная доля айнской крови.
Вот фотогалерея айнов: To view the link Register

Камрады если у кого есть время скопируйте эти фото с того форума на наш! Пригодятся!
-Добавлено-Кто были эмиси? (тока на аглицком!)

Spoiler (expand)

Who Were the Emishi?



Japan's first history books were written in the early eighth century in the form of the short Kojiki and the much larger Nihon Shoki. The contents in the books regarding the earliest ages are disputable. They become more or less reliable after the late seventh century AD
Japanese territory today is composed of four main islands; however, seventh century Japan lacked the whole of Hokkaido and the northern half of the Tohoku (northeast) region of Honshu: the Emishi lived in the Tohoku and Hokkaido areas; the Ashihase lived in Hokkaido. By the seventeenth century, the Japanese inhabited all of Honshu and the southern edge of Hokkaido. By that time the Emishi of Hokkaido, known as Ezo, lived there as well as Chishima (Kuril islands), and Karafuto (Sakhalin): they are known today as Ainu. Little is known as to what happened to the Ashihase by the early modern period. Most likely they were displaced by the Ainu who moved further north.

The question regarding 'who were the Emishi?' breaks down into: were they the direct ancestors of the Ainu? Or were they the ancestors of modern Japanese? I will attempt to give a summary answer to this question of who they were according to what we know from studies done in physical anthropology, archeology and history.

There were three races in ancient Japan: Japanese, Emishi (later Ainu) and Ashihase (possibly Okhotsk). Historical literature supports the theory that the Emishi were considered rebels by the Japanese, and therefore potentially subjects by way of conquest. Consistently, the Japanese divided them into those who had submitted themselves to Yamato rule as allies and subjects, and those who were outside their authority. Those outside imperial authority were seen as "barbarians" beyond the frontier. Michinoku, the name the Yamato Japanese had given for the Tohoku, literally translates as "deepest road" with the connotation of a far away place: the Emishi were seen as inhabitants of this far away land, beyond the frontier. The Ashihase were thought of as a foreign people altogether, and it is not clear who they were; however, in the latest research there are tantalizing clues that the relationship between the Ashihase and the Emishi mirrored the relationship between the Japanese and the Emishi . That is, just as the Japanese were completing their conquest of the Tohoku region, Emishi began to consolidate more of Hokkaido. The Ashihase were most likely an Amur river people who were definitely East Asian hunter-gatherers who moved south from Sakhalin into Hokkaido and were either absorbed or conquered by the Emishi of the Satsumon culture. The Satsumon consolidated their hold about the same time that the Tohoku Emishi began to migrate into Hokkaido (see especially Yamaura 1999:42-45, and the in-depth discussion by Crawford implying that the Tohoku Emishi may have actually created the Satsumon culture. Satsumon is a name of a culture that is ancestral to the Hokkaido Ainu.

According to archeological findings from the fifth to the seventh centuries AD, the northern half of Tohoku (roughly extending from northern Miyagi prefecture to Aomori) and the western part of Hokkaido formed a single cultural area, and many Ainu place names are left in the Tohoku. It is beyond the discussion of this introduction to go into the Jomon, Epi-Jomon and Yayoi cultures as they affected the Tohoku region, but to simplify this discussion, it is now believed that evidence points to the Emishi tie in with the Tohoku Middle Yayoi pottery culture that is heavily influenced by Jomon forms--almost as if these peoples were gradually adopting Yayoi culture from the seventh to the eighth centuries.

A key piece of evidence, however, comes in the form of physical anthropology. In one study after another of cranial and skeletal measurements of past and present Japanese populations there is a historical correlation between the Ainu, the Jomon and the Japanese population from the middle of Japan outward to the peripheral areas, such as the Tohoku where the Emishi lived. In these findings, Jomon skeletal remains are most ancestral to the Ainu population. They had at one point inhabited nearly all of what is now modern Japan. When you compare the cranial measurements of the Jomon with other East Asian groups, including modern Japanese, they define one extreme deviation from mongoloid or East Asian groups. One could consider them to be a race apart from other East Asians, including modern Japanese (see Ossenberg 1986:199-215; Kidder 1993:79,101).

If you met a Jomon person today you would probably think him or her to be a combination European-Austronesian, certainly not Japanese or any other East Asian. We say this because the population was not quite Caucasian in appearance in the same way that someone from Europe is, but they were not Austronesian either in the sense of an Australian aborigine--for example, they were not dark skinned, but mostly fair-skinned. This would also account for the assertion even today that the Ainu are Caucasian. They are not Caucasian but they have some clear Caucasian features. The Ainu are midway between modern Japanese and the Jomon. This makes a great deal of sense since the modern Ainu have bloodlines that are intermixed with both historical Japanese and other East Asians from the Amur river region.

Even today, the traces of Jomon inheritance can be seen in the modern Japanese population. In areas furthest from the central areas of Japan, Jomon features are still present according to the same cranial and skeletal analyses above. As a whole there is a gradient from the modern Kinki (the Osaka, Kansai area), the modern Kanto (the Tokyo area), the modern Tohoku, the Ainu people, and finally the ancient Jomon population. The Jomon as we have previously stated are a race apart from the modern populations of Japan, and the Ainu are closest to them in affiliation, however, not surprisingly, the modern Tohoku population is closer to the Jomon than the modern Kinki group. This modern data corroborates the argument, that each area conquered by the continental Asian group who were the Japanese speakers became absorbed by them, so that those who were conquered later still conserved more Jomon traits than those who were conquered at an earlier time. The Emishi and the Ainu were the latest of the Jomon people to be conquered during historical time, and the conquest of the former is the subject of this web page. As we go further back in time the frontier between the Japanese population and the Jomon population is drawn further south, and there is definite evidence for this.

The place where the Emishi fit into this picture follows in the descriptions given about them in the historical period. They are known as mojin or kebito (hairy people) by their Japanese conquerors, and contemporary Chinese court historians of the T'ang. And this is where history begins to corroborate physical anthropology. The Ainu are known for their abundant hair, both on the torso and limbs, and mostly in their heavy beards. It is absolutely certain that people ancestral to the Ainu lived in northern Honshu in this time period. The cultural area of the Emishi coincides with the areas that used to be under Ainu control. The very word Emishi is probably a Japanese derivation of the word "emchiu" or "enjyu" which translates to "man" in the Ainu/Emishi language. The kanji characters for Emishi are identical to Ezo. Before Ainu came into usage in the Meiji period they were known as Ezo.

Even if we accept these arguments plenty of questions remain. What were the differences between the Ainu and the Ashihase? What happened to the Emishi who migrated to Hokkaido, and how did they influence the development of Satsumon culture? What is the relationship between the Hokkaido and Tohoku Emishi, and when did the Ainu emerge? One thing is certain: we shouldn't even think of Ancient Japan as being composed of a single ethnic group like it appears today. Racial or ethnic affiliation did not determine who were or were not Japanese subjects: the connection between culture and blood came after centuries of political unity. For example, ethnic Korean and Chinese immigrants migrated to Japan at this time to help consolidate the bureaucracy and form artisan groups.

Even if we answer the earlier question about Emishi ethnic affiliation as positively Ainu, they were different culturally from both Japanese and Ainu. They cannot be seen as either one or the other. First of all, as you will begin to see in the following web pages, the Emishi had a distinctive culture that differed from that of the Ainu. Like the North American Indians, there were different cultural groups among the Jomon tribes, and the primary difference was that the Emishi were horse riders, and much of their culture and style of warfare were adapted to the use of the horse. Second, the Emishi had a profound influence on the emerging Japanese Yamato state: they basically forced the Yamato to adopt much of their style of warfare, and even the title of Shogun came out of warfare against them. Historically, they certainly rejected affiliation with the Japanese. Further, to complicate matters, many Emishi became subject to the Japanese state and eventually disappeared as a separate ethnic group, becoming intermarried with other ethnic Japanese. It is almost certain that this intermixing took place in different degrees according to the time period and location. The western side of the Tohoku (towards Akita) probably has seen less due to the mountains making the western side less accessible, whereas, the Pacific side has seen to more thorough assimilation because of the broad Sendai plain, but even here not until the modern period when movement has been aided by economics (job concentration in Tokyo, for example) and transportation has the mixing become more complete.

The historical reality unfolds below. Many Emishi did not accept Yamato rule. They fought long and hard to preserve their independence, but in the end lost against sheer numbers, not because of technological disparity. However, after a couple centuries, the descendants of the Emishi gained de facto autonomy for a time under the Abe, Kiyowara, and the Northern Fujiwara, though they had by that time become assimilated into Japanese culture.

This page has briefly introduced the Emishi from a cultural and ethnic perspective. A good comparison that goes beyond the scope of this discussion is between the American colonies and their eventual conquest of the Native Americans of the eastern seaboard, particularly the Iroquois, who resisted conquest for two centuries.

The illustration shows Emishi as they may have appeared in the Seventh Century AD. They have some armor taken either from trade with the Japanese, or in some cases from captive and fallen soldiers. These would include the iron helmets and leather cuirasses. Weapons were items of trade. Swords and daggers were of Emishi manufacture. The tatoos come from a description given to these people in the Nihon-shoki, and reflect current understanding of the use of tatoos in tribal groups as showing moeities and clan affiliations. The shield held by the man (second from the right) is purely conjecture and reflects a Jomon design from the Kamegaoka culture. Their clothing is purely Ainu in design and execution. This differs from the illustration on the main page and from the one in the fushu page simply as reflecting an earlier Emishi type who was not yet affected by incorporation into either an allied role (fushu) or into Japanese culture. The cultural motif of the original Emishi, and the Jomon hunters, reflects a heavy influence from indigenous Ainoid type and northest Asia. However, the physical types here range from almost pure Ainoid to a kind of mixture produced by Japanese settlers with Jomon through interracial unions. How common or uncommon this practice was among the Emishi of this time period is impossible to know.

References

Ossenberg, Nancy S., "Isolate Conservatism and Hybridization in the Population History of Japan" in Akazawa,T. and C.M.Aikens,eds., Prehistoric Hunter Gatherers in Japan. Tokyo: University of Tokyo Press, 1986.

Ossenberg, Nancy S., et.al. "Ethnogenesis and craniofacial change in Japan from the perspective of non-metric traits." Anthropological Science. 2006:114:2 (pp.99-115). Available on website, full text here. Confirms the earlier findings upon which much of this discussion is based (for the serious student only).

Yamaura, Kiyoshi and Ushiro, Hiroshi, "Prehistoric Hokkaido and Ainu Origins" in Fitzhugh, William W., and Dubreil, Chisato O.,eds., Ainu: Spirit of a Northern People. Seattle: University of Washington Press, 1999.

Kidder, Jr., J. Edward, "The earliest societies in Japan", in Brown, Delmer M., ed., The Cambridge History of Japan, volume 1: Ancient Japan Cambridge: Cambridge University Press, 1993.

To view the link Register

[Аспарух]

Вот там же только больше инфы!
To view the link Register
-Добавлено-А вот эту статью я ещё в школе читал. Заинтриговала, до сих пор помню.
To view the link Register
-Добавлено-Происхождение айнов и японцев

Spoiler (expand)

В. Д. КОСАРЕВ

Из единого истока:

Происхождение айнов и японцев

Главы книги

Краткое изложение замысла

В книге: Ч. М. Таксами, В. Д. Косарев «Кто вы, айны? Очерк истории и культуры» (М., 1990) мы писали, основываясь на сумме данных, известных тогда науке, о первобытном населении Японских островов эпохи Дзёмон как о предках преимущественно айнов, а упоминаемых в древнеяпонских письменных источниках эмиси-эбису определяли, в согласии с общепринятой научной традицией, как вполне вероятных древних айнов. Соответственно, население Ямато, начиная с царства легендарной Химико, союзов Ва-Кюсю и Ва-Кинаи, рассматривалось нами как древнеяпонское. Вообще до недавнего времени принято было считать, что «японские племена» или даже единое «японское племя», вторгшись на Японский архипелаг, предположительно (но порой и утвердительно) с Корейского полуострова, покорило, истребило, отчасти ассимилировало аборигенные племена, и на обломках предыдущей этнорасовой ситуации создало древнеяпонское государство, в рамках которого вскоре возникла исключительно гомогенная японская нация. Весь этот период оно последовательно уничтожало, ассимилировало и теснило на север айнов. Такой схемы мы и придерживались в книге.

За истекшие десятилетия в науке, изучающей этнорасогенез как японцев, так и айнов, начиная с древнейшей праистории архипелага, под влиянием новых открытий и наработок палеоантропологии и археологии, произошли существенные изменения подходов, а также их значительная поляризация. При этом в самой Японии и в ее ближайшем окружении возникла резкая конфронтация, с одной стороны, ученых, придерживающихся традиционно исторического национализма, с другой, – части корейских (в основном из Южной Кореи) и (в меньшем числе) китайских ученых, а также исследователей из других стран, словно ставящих целью обрушить эту историографическую схему Страны Восходящего Солнца. Суть такой оппозиции вкратце сводится к тому, что истоки японской культуры находятся на Корейском полуострове или же, по другому варианту, в долине реки Хуанхэ. Корейские авторы при этом неустанно отбиваются как от китайских, так и от японских оппонентов, и, таким образом, одеяло научной тематики трещит по швам, растаскиваемое одновременно в три стороны.

Те ученые, как в упомянутых странах региона, так и вне его, которые понимают, что такая пристрастная борьба ничего общего с наукой не имеет, пытаются объективно разобраться в противоречивой сумме сообщаемых данных и, по возможности, стать рефери в научных спорах. Однако эти усилия в западной науке тормозятся, в частности, тем, что масса исторических, археологических и антропологических данных, опубликованных по-японски, по-китайски или по-корейски, но не переведенных на английский или иной европейский язык, доступны лишь малому кругу знающих эти языки специалистов, для остальных же быстро нарастающая на Японских островах информация, требующая коллективного анализа и обобщения, оказывается закрытой.

Тем не менее, из общедоступных на настоящий момент данных можно сделать ряд выводов и предположений, существенно отличающихся от тех, которые мы делали в упомянутой книге – первой в XX столетии отечественной монографии по истории и этнографии айнов.

Прежде всего, аборигенное население Японского архипелага I тысячелетия н. э. ни в каком смысле нельзя называть айнами – даже в том случае, если имеются в виду регионы их действительного, исторически зафиксированного пребывания здесь во II тысячелетии, в частности, регион, ныне называемый Тохоку, а в древности – земли Хитаками, Коси, Осю, Муцу и т. д. Наряду с этим и в соответствии с той же научной логикой, не было японским (вполне сформировавшейся и идентичной нынешней нации) население завоевателей и создателей государства Ямато. На эти два обстоятельства жестко указывают палеоантропологические и некоторые другие свидетельства. По коренным расовым признакам как современные айны, так и современные японцы существенно отличаются от своих предшественников в I – начале II тысячелетия н. э. Соответственные различительные «по вертикали» признаки обнаруживаются и в этнической культуре тех и других. Иными словами, исследования конкретных этапов этнорасогенеза и культурогенеза выявляют комплексы до-айнов и до-японцев, качественно отличающих их от исторических айнов и японцев.

В части расогенетической можно утверждать, что в доисторический и раннеисторический периоды население Ямато составляла совокупность пришлых и аборигенных племен, говоривших на разных языках и занимавшихся регионально и этнически разной хозяйственной деятельностью, так что наряду со значительной частью вошедших в племенной союза Ямато местных племен оставались, как минимум до IX-X вв. и даже, возможно, позже значительные группы «диких племен», не только не ассимилированные завоевателями, но весьма нередко, напротив, ассимилировавшие их. Такой пример являют «северные эмиси», в составе которых растворились оторвавшиеся от центра Ямато отряды ранних завоевателей, лидеры которых далее, как правило, возглавляли борьбу аборигенов против войск «дворца». Даже полностью инкорпорированное в Ямато население Канто, не говоря о более северных землях, долгое время, фактически до начала II тысячелетия, представляло собой разнородную смесь туземцев и пришельцев с существенной долей дзёмонского антропологического типа, который довольно медленно изменялся в сторону типично монголоидную. О появлении специфически этнорасового типа японцев, видимо, можно говорить только с XII-XIII вв., по мере «подавления» дзёмонской основы древнекорейским, древнекитайским, древнетунгусским и, с юга, со стороны архипелага Рюкю, австронезийским расовыми комплексами.

Что касается айнов, то и их этногенез имел сложный, многоэтапный характер, при котором выводить древних айнов прямо из первобытного населения эпохи Дзёмон явно неверно. На этом пути выделяется культура постдзёмона с характерными расовыми признаками, затем упомянутая культура и этническая группа северных эмиси, приживавших в исторической области позднейших айнов, т. е. на северо-западе и северо-востоке Хонсю, далее – культура и население культуры сацумон, и только в XII-XIII вв. на арене истории появляются собственно айны. Таков разработанный современной японской наукой сценарий по поводу этногенеза айнов, разделяемый и вовлеченными в эту проблематику западными учеными. Не вступая в прямую полемику по столь позднему происхождению айнов, я, однако, считаю нужным обратить внимание на необходимость соответствующей поправки по хронологическому моменту, который должен быть обозначен и для японцев.

Дело вот в чем. Поскольку предки японцев и предки айнов, имея изначально единый исток в эпохе Дзёмон, трансформировались, пройдя ряд этапов, в свои современные соответствия, радикально разделившись, причем эти процессы были взаимосвязанными и взаимообусловленными, – было бы логичным считать, что оба эти этногенетических процесса завершились относительно синхронно. Иными словами, коль скоро японская историческая наука пришла ныне к выводу (который в целом разделяет и западная наука) о том, что айны как сформировавшийся этнос появляются только по завершении эпохи Сацумон (называются в качестве стартовой даты и XII, и XIV вв.), – то совершенно нелогично в то же время утверждать, будто японский этнос появился много раньше, например, при формировании древнеяпонского государства Ямато. К тому же время этого рубежа – тоже весьма спорный вопрос: предлагаются такие даты, как эпоха государя Судзина, т. е. IV в., выход «Манифеста Тайка» в VII в. или, в крайнем случае, момент, когда царство Ямато, примерно столетие спустя, было официально переименовано в Нихон – в пресловутую Японскую империю. При этом и сегодня можно столкнуться с усилиями ортодоксов отстоять традиционно-мифологическую версию о том, что Японская империя была основана «первым императором» и «посланцем Неба» Дзимму за более чем полтысячелетия до н. э., что противоречит всем научным данным. Впрочем, в последнем случае речь идет не о научной, а о чисто клерикальной позиции, которую я не рассматриваю.

Итак, японцы как этнос сформировались не ранее, чем смогли не просто завоевать подавляющую часть Японского архипелага (за исключением острова Хоккайдо – фактор, оказавшийся спасительным, судьбоносным и определяющим для сложения айнского этноса), но и покрыть его общим, более или менее однородным культурным и социально-экономическим укладом (а это произошло только во II тысячелетии, и даже не в самом его начале) и, мало того, образовать на этом государственном и социально-культурном пространстве единый по самоидентификации этнорасовый тип. Было бы весьма интересным и важным в этом отношении уточнить, когда именно население бывшего Ямато, ставшего государством Нихон, стало идентифицировать себя посредством слова nihonjin (японец), ибо термины wa и yamato такими универсальными для японцев этническими маркерами быть не могут.

Для формирования японского этноса было принципиально важным поглотить, ассимилировать и «переплавить» разнородные элементы как аборигенов (эбису-эмиси, хаято, ама, кумасо, кудзу и др.), так и пришельцев (таковыми, помимо несуществовавших «японских племен», были прежде всего древние корейцы и древние китайцы, затем тунгусо-маньчжурские и, предположительно, тюрко-монгольские элементы, включая выходцев из Приморья, Приамурья и Маньчжурии, издревле смешанных с населением Корейского полуострова; не исключаются также, наряду с более ранними, поздние инфильтрации или миграции на Японские острова обитателей Южных морей – через Филиппины, остров Тайвань и гряду Рюкю. Этот маршрут, думается, был достаточно оживленным не только в эпоху Яёи и после нее, но и значительно раньше. Только одолев сию этноисторическую задачу, что заняло, безусловно, все I тысячелетие н. э., создатели царства Ямато, преобразовавшегося в «империю Нихон», и стали собственно японцами.

В свою очередь, для формирования айнского этноса равноценно значимым было спастись от ассимиляции; ранее считалось, что таким образом они сохранили в средневековье и новое время свою уже имевшуюся этническую идентичность, из древних айнов превратившись в айнов исторических. Теперь ясно, что процесс не был таким простым и прямолинейным. Коротко говоря, миграция постдзёмонского населения аборигенов из восточных и северных областей Хонсю на Хоккайдо, уклонявшихся от инноваций культуры яёи и агрессии ее носителей, сопровождалась сменой экологической ниши и неоднократными изменениями хозяйственных занятий (поскольку вмешалось также резкое изменение климата на севере Хонсю и на Хоккайдо), в результате чего все это, не исключая и культурные заимствования от своих исторических гонителей с юга, – привело к появлению айнов, причем между позднедзёмонской и постдзёмонской культурами севера Хонсю и Хоккайдо и айнской культурой был промежуточный этап культуры сацумон (этапно преемственный или некий феноменальный «аппендикс» этнокультурной эволюции – сказать пока трудно).

И последнее, что важно отметить в этом кратком вступлении. Проникновение культуры яёи и ее носителей, начиная с III в. до н. э., с Азиатского материка – факт бесспорный, весьма спорно другое – что пресловутые «завоеватели» или так называемые «японские племена» были пришельцами. Ни археологические, ни раннеписьменные данные не дают не только достаточных, но, по-моему, и минимальных оснований для поиска истоков японской этничности и инициаторов японской государственности вне архипелага. Все артефакты, известные сегодня, хорошо интерпретируются на основе древних культурных влияний или автохтонного происхождения и, напротив, нет никаких «твердых свидетельств» о вторжениях, масштабных войнах или массовых единовременных вторжениях. Из «Кодзики» и «Нихонги» можно понять, что Восточный поход, с которого началось завоевание Хонсю, предпринял отряд захватчиков, проживавших в местности Химука на юго-востоке Кюсю; смутные намеки на то, что эта группа откуда-то пришла на юг Кюсю, весьма кратки и двусмысленны; вполне вероятно, что захват Химуки предками Дзимму произошел не далее как из какой-то соседней общины или, в крайнем случае, с ближайших южных островов группы Рюкю. Другие намеки в древнеяпонских хрониках показывают, что Дзимму завоевал ту территорию на юге Хонсю, где уже жили его соплеменники или родственные племена, – но жили они в иноэтническом окружении, собственно, так же, как клан Дзимму на Кюсю.

Таким образом, если культура яёи с ее металлическими технологиями и практикой поливного рисосеяния действительно оказала существенное воздействие в сторону более быстрого социально-экономического развития на Японских островах, что привело к социальному расслоению и появлению здесь государственности, – то о ее носителях корейского и китайского происхождения сказать этого нельзя. Они не были ни захватчиками, ибо вторжений корейских или китайских государств на архипелаг не было, ни господствующими этническими элементами, а долгое время, в период яёи – бесспорно – не были ни социально-политической элитой, ни даже равноправными подданными Ямато, пребывая в подавляющей массе на положении, близком к рабскому.

Поэтому воздействие пришельческих элементов на этногенетические и государствообразующие процессы здесь следует оценить по-иному. Это воздействие, начавшись медленно и исподволь, нарастало, и шло оно преимущественно через культуру, полностью китайскую, носителями которой, однако, долго оставались в основном корейцы. Можно сказать, что ученые из Кореи, сумевшие обольстить правителей Ямато благами китайской культуры, в которую они сами были ранее обращены, стали «пятой колонной» Поднебесной, склонившей властвующие кланы архипелага к «открытию дверей», полной культурной перестройке и политическому перевороту в духе радикальной китаизации Ямато, – и тем расчистила дорогу просветителям из Китая.

Есть много разных, порой взаимоисключающих подсчетов по демографической динамике рассматриваемой эпохи; учитываются и стихийные инфильтрации корейцев и китайцев, убегавших от ужасов своей «цивилизации» и гнета собственных сатрапов на Японские острова, и целенаправленные переселения, в том числе по прямому заказу двора Ямато, аграрных, мастеровых, торговых и ученых кадров с материка. Согласно документу “Shinsen-Jouroku”, составленному при японском дворе, 30% всех японских фамилий в начале IX в. принадлежали "guihua-ren" – натурализованным в Японии китайцам. Все более нараставшая иммиграция в Ямато из Китая началась еще с IV в., когда Китай погрузился в хаос, связанный с распадом Поднебесной и захватом ее территорий кочевыми варварами. Это нараставшее в течение I тысячелетия «вливание новой крови» и объясняет монголизацию предков собственно японцев, которые изначально имели, видимо, весьма малую монголоидную примесь и были, в сущности, айноидами, исключая, конечно, те группы завоевателей Хонсю, которые приобрели с юга, со стороны Рюкю, изначальную долю австронезийских (южномонголоидных) расовых признаков.

Что касается айноидов севера, в конце концов сконцентрировавшихся на Хоккайдо и составивших там этнический тип айнов, то они тоже испытали ряд этнорасовых и культурных «вливаний» – отчасти от южных соседей-теснителей, еще более – от еще точно не определенного наукой древнего этноса мисихасэ (возможно, это сушэни, илоу и более поздние бохайцы, жившие в Маньчжурии и Приморье), затем – от носителей охотской культуры (отчасти отождествляемых с коропокгуру Хоккайдо и тончами Сахалина).

Наконец, существенно своеобразным был этногенез сахалинских айнов, культура, верования и этнический тип которых весьма отличаются от таковых на Хоккайдо. Эта отрасль айнского этноса, бесспорно, всегда была неотделима от соплеменников, живших на Хоккайдо, но испытала многосторонние влияния, связанные в том числе с хозяйственными занятиями в суровых условиях региона, со стороны нивхов, ороков и отчасти амурских племен. В общем то же самое относится и к айнам Курильских островов, или «мохнатым курильцам», которые на юге тесно контактировали с айнами Хоккайдо, а на севере с арктическими народами – ительменами и алеутами.

Такова краткая суть всего, что составляет предмет данной работы по этнической истории айнов и японцев, точнее – по их общему этническому происхождению. Это не попытка осуществить второе, как принято выражаться, дополненное и исправленное издание совместной с Ч. М. Таксами книги «Кто вы, айны?», а целиком другое научное произведение, ответственность за которое возлагается полностью на меня. Выйти за рамки проблематики, определившей содержание названной книги, меня вынудило осознание того, что айнский этногенез неотделим от японского и необъясним вне его; именно поэтому и потребовалось не «второе издание» прежней, а создание новой книги.

To view the link Register


И далее по тексту. Можно всё к нам скопировать в библиотеку. Оно ведь в открытом доступе!
-Добавлено-Вот здесь полностью!
To view the link Register
-Добавлено-Вот ещё статья с фотографиями.
Загадка айнов.
To view the link Register
-Добавлено-А вот лингвистический аспект проблемы. Я в этом не силён, но для темы очень важно!
ПРОТИВ НЕОНОСТРАТИКИ ИЛИ ЕЩЕ РАЗ О ТИПОЛОГИИ И ГЕНЕТИЧЕСКОЙ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ ЯЗЫКА АЙНУ (автор А. Ю. Акулов).

Spoiler (expand)

ПРОТИВ НЕОНОСТРАТИКИ ИЛИ ЕЩЕ РАЗ О ТИПОЛОГИИ
И ГЕНЕТИЧЕСКОЙ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ ЯЗЫКА АЙНУ

1. История проблемы

Современная лингвистика, лингвистика как наука началась в конце XVIII в., когда Вильям Джонс открыл, что санскрит и греческий обнаруживают сходство: как в материальном, так и в структурном плане, и что это сходство нельзя объяснить ни чем иным как общим происхождением.

Вдохновленные открытием Джонса, европейские лингвисты – Расмус Раск, Франц Бопп, Якоб Гримм и другие – очень быстро установили родство санскрита и греческого с германскими, романскими, латинским и славянскими языками. Оказалось, что языки, столь непохожие друг на друга, и столь удаленные друг от друга в пространственном отношении, имеют общее происхождение и представляют собой одну языковую семью. Открытие фонетических законов позволило объяснить: каким образом из слов древнего протоиндоевропейского языка получились слова современных языков [1].

Сейчас это кажется нам некой самоочевидной банальностью, и мы совершенно не задумываемся о том, что это открытие имело огромное значение в антропологическом аспекте. Открытие родства индоевропейских языков породило совершенно особый научный оптимизм, своего рода индо-европеистическую эйфорию. Посмотрите, говорит индоевропеист, мы показали, что такие, на первый взгляд, непохожие языки – родственны, у нас все входит и выходит, все подчиняется фонетическим законам – значит, должно быть, что и с другими языками дела обстоят похожим образом. Когда индоевропейская семья была уже вполне собрана, описана и изучена, в 1904 г. германист Хольгер Педерсен на волне индоевропестической эйфории высказал предположение, что в Азии, возможно, существует много групп и семей языков, которые родственны индоевропейским. Педерсен решил назвать такие языки «ностратическими» (слово «ностратический» происходит от латинского noster – «наш», «наш» – значит индоевропейский или родственный индоевропейским языкам). Сам Педерсен, однако, не предпринял никаких конкретных шагов к поиску ностратических языков [2].

Лишь много лет спустя советский лингвист Иллич-Свитыч обратился к этой идее и опубликовал ряд работ, в которых доказывал, что индоевропейские, уральские, алтайские, семито-хамитские, картвельские и дравидийские языки являются родственными и представляют собой одну макросемью.

Под влиянием идей Иллича-Свитыча среди лингвистов, занимавшихся исследованием алтайских языков, языков Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии, появляются идеи о том, что в Азии, возможно, существуют, помимо ностратической, и другие макросемьи, не связанные с индоевропейскими языками. Идеи подобного рода получили достаточно широкое распространение среди японских и западных лингвистов. Столкнувшись с этим лингвистическим движением я решил обозначить его как «неоностратика», люди, которые поддерживают это движение называют его «ностратика восточного полушария», «мировая ностратика». Однако, термин «неоностратика» представляется мне наиболее удачным, поскольку: во-первых, он отражает то, что это лингвистическое движение занимается не поиском родственников индоевропейских языков в Азии, а установлением «связей» между различными т.н. «восточными языками» – это компонент «нео», а во-вторых, отражает то, что методы исследований, и, вообще, сам пафос – совершенно ностратический – это компонент «ностратика».

Наиболее важным здесь является тот момент, что вся ностратика, на самом деле, выросла из предположения Хольгера Педерсена о том, что в Евразии, быть может, существуют языки родственные европейским. Это было не более чем предположение, оно могло совсем и не соответствовать действительности, но появились люди, которые приняли это предположение как истину, и построили на этом фундаменте целую теорию.

2. Идеи и методы неоностратики

В качестве наиболее ярких представителей неоностратики можно назвать таких людей как: А. Солнцев, А. Вовин, А. Бурыкин, Старостин, Сыромятников, Мураяма Ситиро, Хаттори Сиро. В российских лингвистических журналах публикации по неоностратике пока что представлены не очень широко, неоностратические материалы, в основном, выкладываются их авторами в интернете.

В работах неоностратиков обычно просто репрезентуются конкретные факты отдельных языков, а потом сразу же делаются выводы, и почти ничего не говориться о методах исследования. Кроме того, нужно отметить, что неоностратики старательно избегают открытого обсуждения своих теоретических оснований. Отчасти, это вызвано тем, что неоностратика как теория еще находится в стадии формирования, но основная причина подобного положения вещей, на мой взгляд, состоит в том, что неоностратики не уделяют должного внимания общетеоретическим вопросам лингвистики и разработке параметров описания.

Поэтому рассмотреть неоностратику как целостную теорию достаточно непросто, и, в связи с этим, в данной статье я остановлюсь лишь на тех неоностратических построениях, которые в той или иной степени затрагивают предмет моих исследований – язык и культуру айну.

В качестве основных неоностратических идей можно выделить следующие пункты:

алтайские языки (тюркские, монгольские, тунгусо-маньчжурские, корейский, японский) родственны австронезийским (малайско-полинезийским) языка
языки Юго-Восточной Азии (вьетнамский, тай-кадайские и пр.) родственны австронезийским и алтайским языкам;
язык айну родственен языкам Юго-Восточной Азии;
язык айну родственен алтайским и австронезийским языкам.

При этом, неоностратики, естественно, принимают все идеи, методы и достижения старой/классической ностратики.

Однако, неоностратика пошла дальше классической ностратики: если Иллич-Свитыч говорил только о том, что общий праязык имеется у языков Евразии, то неоностратики полагают, что вообще все языки на Земле восходят к одному общему и единому для всех праязыку.

Пока что неоностратические построения ограничиваются Евразией, Дальним Востоком, Юго-Восточной Азией и западной частью Тихого Океана, но неоностратики претендуют на то, что их теория – это «мировая ностратика», что они вот-вот предъявят публике этот праязык, от которого произошли абсолютно все языки.

Что касается методов, которыми пользуется неоностратика, то тут нужно сказать, что они, в общем, такие же, как и методы старой ностратики.

Неоностратики полагают, что для утвердительного ответа на вопрос «родственны эти два языка или нет?» достаточным является выполнение следующих пунктов:

- наличие регулярных фонетических соответствий между сравниваемыми языками (неоностратики исповедуют принцип младограмматиков: «во всех языках действуют одинаковые фонетические законы»),

- совпадение большого процента лексики из базового словаря (список Сводеша),

- совпадение отдельных грамматических морфем (хотя этот пункт обычно не рассматривается как обязательный),

На деле же все обычно начинается и заканчивается сравнением базового списка. И если хотя бы несколько слов из базового списка совпадают, то сразу же делается вывод о родстве языков, и выводятся фонетические законы. (Понятие «регулярные фонетические соответствия», естественно, трактуется предельно широко, практически любой переход интерпретируется неоностратиками как регулярный и общеобязательный, например: [m] ? [w], [m] ? , [s] ? [h], [w] ? [h], [h] ? [k], [p] ? [h], [k] ? [t], [r] ? [t] и т.д, при этом обратные превращения также возможны, а также перестановка слогов, любые позиционные ассимиляции и пр., т. е. при желании можно запросто вывести любое данное слово языка X из любого другого слова любого языка Z).

Вот некоторые из наиболее характерных неоностратических построений:

Русский Айну Японский
Рука tek тэ
кость pone хонэ
медведь kamuy кума
плесень kumi каби
гром kanna kamuy каминари
дорога ru ро


Составив вот такую таблицу А. В. Солнцев утверждает: «Беглый взгляд дает соотнесение с японскими корнями этих слов. Это не впрямую родство, а соседство. Но общий предок может при этом быть» [3]. Нужно отметить, что А. В. Солнцев не всегда отчетливо поясняет: что именно он хочет своими доводами доказать и очень часто меняет свои цели под напором критики. Так, приведенный выше пример, первоначально был приведен как доказательство родства айну и японского, но впоследствии, А. В. Солнцев стал больше акцентировать, что этот пример доказывает соседство айну и японцев, и взаимное влияние айну и японского. Непонятно, правда, зачем доказывать то, что и так всем хорошо известно.

Кроме того, создается впечатление, что А. В. Солнцев не вполне понимает разницу между понятием «родство» и «интерференция». А это уже очень грубая ошибка, которая свидетельствует о непонимании основных принципов лингвистики. Это не простительно даже первокурснику, не говоря уже о человеке, который претендует на то, чтобы быть «великим лингвистом – востоковедом». Однако, если мы примем априорное положение А. В.Солнцева, что все языки, существующие на Земле, произошли от одного праязыка и все они в той или иной степени родственны, то многое прояснится. Полагая, что все языки родственны, А. В. Солнцев считает, что можно установить родство языков путем сравнения базовых словарей: чем больше процент совпадающих слов – тем более языки родственны.

Вот еще одно построение А. В. Солнцева, где он уже вполне недвусмысленно говорит именно о родстве: «…Посмотрим, например, на слово «рука» в разных языках горного Вьетнама, Китая, Санскрита и т.п: tay ma2 taj kosap te syu su syuu siu (shou) hasta fu takek3 saj добавим сюда и айнское ТЕК и amunin, у Мураяма ТИКТОК а протоавстронезийское *ТИКУ.

Только на этом примере видно, что существуют три общности: одна вокруг корня, начинающегося с Т, другая с С и третья группа МАУ – АМУ... Айнский похоже в две общности попадает, также как и японский, пересекаясь с китайским…»

Хаттори Сиро доказывал родство языка айну с алтайскими языками следующим образом:
»»»
айну: kur: kur - «тень», niskur - «туча», «облако» (nis - «небо», kur - «темнота»),
kunne - «черный» (kur + ne), ekurok - «темный»;
японский: kur: кураси - «темный», куру - «темнота», куро - «черный», кумо -«облако»;
корейский: курум - «облако», курим - «сажа», керим - «сажа», куримча «тень»;
тунгусские: курунюк «сажа», комномо - «черный»;
монгольский: кара - «черный», кюрэнг - «коричневый»;
турецкий: курим - «сажа», кара - «черный» [4]

Еще один характерный пример – доказательство Мураяма Ситиро родства языка айну с австронезийскими языками:

[c.48]
…
В словаре Бэчелора приводятся слова: ikka, ishka «воровать», ikka-guru «вор», (ishka-guru не приводится).

Затем в «Мосиогуса» слову «воровать» сопоставлено исука. Исука - это наверняка iska.

Ikka и iska, хочется выяснить: что из них является более древней формой. В сахалинском и северокурильском диалекте представлена форма iska, думается, что эта форма более древняя, чем ikka. Затем происходит изменение: iska ? ikka, согласно правилу: C1C2 ?C2C2. В языке айну такая ассимиляция согласных является нормой (askepet «палец» ? akkepet «палец» - диалект Куссяро).

Таким образом, ikka является более древней формой глагола «воровать», а форма ikka появляется в результате ассимиляции. Затем, iska может быть представлено как i|ska. Киндаити Кёсукэ в «Исследования языка айну» (Сансэйдо, с. 124 и ниже, 1960 год) по поводу префикса i- дается следующее объяснение:

ku - «пить» - переходный глагол, а i-ku - это «пить нечто» - непереходный глагол…
nu - «слушать» - переходный глагол, а inu «слушать нечто» - это непереходный глагол.
…
Непереходный глагол inkar «смотреть на что-то», вероятно, что к nukar «смотреть» присоединен префикс i- i-nukar ? inkar. [Поскольку присоединено i- в корне слова в первом слоге nu гласный исчезает. - Мураяма].

Непереходный глагол itak «говорить», «сказать» похоже что: tak «звать», «приглашать», с прибавлением i- получается «звать кого-либо», я полагаю, что глагол становится «говорить слова», «говорить о чем-то».
….
Rushka «сердится», i-rushka «сердится на что-либо», «гневаться».

[с. 49]

rura «перевозить», «транспортировать». I-rura «перевозить что-то», «посылать что-то».
Nuye «рисовать», «писать», i-nuye «писать нечто»
Koiki «бить», «ударять», i-koiki «бить кого-либо»
Kokantama «обманывать» «надувать», i-kokantama «обманывать кого-либо»
Oira «забывать», i-oira «забывать что-то»
Inkar «присматривать за чем-л.», «смотреть на что-либо» ? i-nukar «смотреть» - этот пример заслуживает внимания. i - чтобы сообщать, что первый гласный звук (u) пропадает и становится inkar, появляется последовательность двух согласных звуков nk.
i|ska и ska - в *sVka (V – гласный звук) исчезает и получается новая форма. Короче говоря, *i|sVka ? iska - «вещь украсть».

Демпвольф «Фонетическое сравнение аустронезийской лексики (?)» в 3 томе на странице 126. пишет, что в прото-автронезийском слово «украсть» * [t]a(?)kav, это опирается на такие языковые формы:

Языки индонезийской группы: Тагалог nakao


Батаки Тоба takko украсть

даяки Нгадзю takаo

Из меланезийской группы языков –Фиджи mbu|tako «вор», «грабитель», mbu|takoza - «воровать», O. Chr.Dahl в книге Proto-Austronesian (Lund, 1977, § 14 - 12) рассматривая примеры из языков Тайваня: Пайвань - tsakaw, Ами - takaw «воровать», приходит к выводу, что в прото-австронезийском слово «украсть» звучало как *t2a(?)kau.

В остальных австронезийских языках *t2 соответствует звук t, в тайваньских языках - это ts, s. t1 и в тайваньских и в остальных австронезийских языках передает звук t.

В языке Батаков Тоба в слове *ta?kav ? в результате ассимиляции становится аналогичным следующиму за ним звуку k, и получается: *takkav takko, во вновь выстроенной форме (?) участвовал. У Демпвольфа -av - из новообразованной формы takav в языке Тагалог соотвествует – -o, в языке Батаков Тоба и в языке Даяков Нгадзю - также о, а в таких языках Тайваня как Пайвань и Ами -aw, айнское слово *sVka оканчивается на гласный -а, в этом состоит отличие, в чем может быть смысл данного пункта.

Чтобы дать ответ на этот вопрос рассмотри слово «украсть» в языке острова Серан.

К индонезийской группе, аустронезийской семьи языков, принадлежит [с. 50] язык Паурохи (на острове Серан, рядом с Новой Гвинеей). В языке Паурохи протоавтронезийские дифтонги переходят в один гласный звук как видно ниже:

ПАН Паурохи
-*aj ? -a *binaj женщина ? pi|pina женщина
*mataj умирать ? mata умирать
*pag’ai рис ? pala рис
-*aw ? -a *babaw верх (?) ? haha верх (?)
*labaw мышь ? ma|laha мышь
*takaw воровство ? a|ma|naa ? *naka ? taka воровать
-*uj ? -u *apuj огонь ? afu огонь
*babuj свинья ? hahu свинья
*la?ui - плавание ? nanu - плавать ? la?u

Представленным выше материалам уделив внимание: *takaw «воровство» в языке Паурохи будет звучать как a|ma|naa «воровать». Более ранняя стадия ma|naa - это ma|naka, taka - это более ранняя форма naka (t превращается в носовой звук), например в филиппинском языке Тагалог nakao ? *takaw «воровать». В языке ями, которые живут на острове Лансюй рядом с Тайванем, слово «вор» будет звучать следующим образом ma|nakau - (воровать) a tau (человек) см. Когава.

Разобравшись с вышесказанным, понятно, что слово «украсть» языка айну i|kka ? i|ska ? *sVka, корень *sVka оканьчивается на -а, подобный процесс имеет место и в языке Паурохи: a|ma|naa ? *taka.

В языке Тайваньских пайвань вышепреведенное *tsakaw. Из [t]akav Демпвольфа у Даля получается ПАН *t2akau.

В языке айну также имеется *t2akau, *sakau ? *saka, прибавляется префикс i-, [с. 51] *i|saka ? ikka. Так как присоединен префикс i- гласный в начале слова исчезает, как это описано выше, аналогичное явление происходит с глаголом nukar «смотреть», прибавив i- получаем i|nukar ? inkar.

Таким образом, видно, что и айнское ikka «воровать» и manakau «воровать» - языка тайваньских Ами, nakaw - «воровать» филиппинского языка Тагалог, mana?ko «воровать» - языка Батаков Тоба и т. д. имеют одинаковое происхождение.

Происхождение слова ikka «воровать» можно проследить на следующей схеме

Ikka ? i|ska ? *sVka ? *saka ? *t2aka ? *t2akaw.» [5]

Я специально привел такой объемный отрывок из статьи Мураяма "Язык айну и австронезийские языки", чтобы дать более полное представление о сути неоностратических методов установления родства языков.

Из этого отрывка становится очень хорошо видно как Мураяма сразу же бросается к конкретному материалу и совершенно никакого внимания не уделяет разработке теоретических вопросов и методов, этим грешат все ностратики. Что касается конкретных аргументов Мураяма, то они, в общем, сводятся к сходным фонтическим закономерностям: С1С 2 ? С 2С 2, aj ? a, на основании чего Мураяма делает вывод о материальном сходстве, рассматриваемых им слов. Однако, следует отметить, что ассимиляция С1С 2 ? С 2С 2, есть одна из наиболее примитивных и широкораспространенных, и нет ничего удивительного в том, что она имеет место в совершенно неродственных языках, то же самое касается и перехода дифтонга в гласный.

3. Наш ответ неоностратике

3.1. Общие соображения.

27 января 2006 г. в Институте лингвистических исследований в рамках семинара Александра Павловича Володина по грамматическому анализу состоялась дискуссия о неоностратике

В ходе дискуссии был рассмотрен ряд фактов, опровергающих неоностратическую теорию.

3.1.1. Почему бывает, что морфемы совпадают?

Очень важно понимать: в чем причина наличия совпадающих морфем:

1) перед нами действительно родственные языки (если это действительно так, то помимо лексических совпадений должны иметься и структурные совпадения, например сходная модель словоформы, подробнее об этом см. ниже),

2) один язык заимствовал определенные лексемы из другого языка вместе с какими-то реалиями другой культуры (заимствоваться слова могут из языка совершенно другой системы, но при этом в дальнейшем заимствования подчиняются правилам того языка, который их заимствовал),

3) случайное совпадение (звуков, которые может произнести человеческая гортань, совсем не много, в конкретных реальных языках используются далеко не все звуки, а еще более ограниченное множество; например, в таких языках как японский и айнский инвентарь звуков не отличается разнообразием, поэтому случайные совпадения могут быть не только в соседствующих разносистемных языках, но и в таких языках, которые формировались в совершенно разных местах, например, позднелатинское deo - бог и науатль - тео - бог: теокалли - «башня бога», «храм», что в свое время очень удивило испанских конкистадоров).

Так что даже если в лексике языков X и Y имеются определенные совпадения, то крайне опрометчиво, опираясь только на этот факт, говорить что X и Y родственны, для установления родства нужны сходства структур.

3.1.2. Можно ли установить родство языков сравнением базовых словарей?

Лексикостатистикой, т. е. сравнением так наз. базовых словарей и последующим подсчетом общих слов, ничего нельзя сказать о генетической связи данных языков. Неоностратики забывают, что лексикостатистика Морриса Сводеша имеет дело с заведомо родственными языками, а способ оценить: как давно разошлись родственные языки. (Это объясняется в любом современном учебнике по общему языкознанию и в любом введении в этнолингвистику, поэтому незнание подобных вещей – это просто лингвистическая безрамотность, незнание самых элементарных основ лингвистики.) Поэтому, прежде чем применять лексикостатистику, нужно каким-то другим способом доказать, что языки X и Y родственны.

3.1.3. Может ли быть универсальный список базовой лексики?

Сама идея базового словаря представляется мне глубоко ошибочной и порочной. Всякий, кто всерьез занимается изучением т. н. бесписьменных культур, должен знать, что существует огромное множество языков, в которых большую часть лексики составляют т.н. культурспецифические концепты, т. е. понятия, которые, в принципе, никак не могут быть переведены ни на какой другой язык, но могут быть описаны через контекстное определение. Причем эти культурспецифические концепты, как правило, составляют значительную часть базовых словарей, поскольку обозначают реалии важные для данной культуры. Поэтому список базовой лексики, в принципе, не может быть универсальным.

Кроме того, важно помнить, что лексика из базового словаря может заимствоваться из других языков, как и лексика для обозначения более разработанных сфер.

3.2. Главное оружие – типология

Однако я предпочитаю не отрывать от неоностратического дерева по одному листочку, а подрубить все дерево одним ударом.

Полагая, что сравнения лексики вполне достаточно, неоностратики никакого внимания не уделялось анализу и сравнению структурных параметров языка. Однако, именно анализ и сравнение структур, дает исчерпывающий ответ на вопрос: «являются ли данные языки родственными или нет?», а сравнение и анализ лексики часто приводит к абсолютно неверным выводам. Известно, например, что в свое время была предпринята попытка перетащить английский язык из германской группы в романскую, на основании того, что 70 % лексики английского языка составляют слова французского происхождения. Этот проект, как и следовало ожидать, развалился, потому что хотя лексика и французского происхождения, но она структурируется по правилам германских языков и потому что структура английского языка обнаруживает куда больше сходства с германскими, чем с романскими языками.

Структура языка – это сосуд, а лексика и фонетика – это содержимое этого сосуда. В пивную бутылку можно налить бензин, а можно насыпать песок, но бутылка от этого не изменит свою форму, и не перестанет быть бутылкой. Точно так же и с языком: лексика и фонология меняются постоянно и меняются очень быстро, а структуры неизменны или меняются значительно медленнее. Поэтому ни в коем случае нельзя брать лексику и фонологию за основу, когда речь идет о родстве языков.

3.2.1. Типология и генетика

Традиционно в лингвистике бытует мнение, согласно которому, генетическая и типологическая классификации практически не связаны между собой и предполагалось, что типология мало что может дать историческому языкознанию. Традиционно считалось, что типология исследует разные формы выражения значений и составляет каталог всевозможных способов, а историческое языкознание путем некоего «шаманства» реконструирует историю языков и ищет родственные языки.

При этом, всем хорошо известно, что если некий язык X является родственником языка Y, то X и Y, естественно, имеют сходную структуру, однако лингвистическая мысль не шла дальше констатации этого факта.

В связи с этим, я хочу отметить, что верно и обратное, т. е.: если некий язык X обнаруживает структурное сходство с языком Y, то такие языки являются родственными.

Это означает, что хорошо разработанная структурно-типологическая классификация может очень много дать историческому языкознанию.

Поэтому, если разработать систему типологических параметров, и сравнивать языки по этим параметрам, то это будет простой и надежный способ установить: родственны ли данные языки или нет?

Прежде чем пуститься в плавание по океану языков мира нужно выяснить: какие из структурных параметров важны для сравнения и установления родства языков, а какие нет. Чтобы выделить существенные параметры нужно разобраться: а какие, вообще, структурно-типологические характеристики существуют.

3.2.2. Точка отсчета

В качестве точки отсчета для отбора параметров я возьму свою классификацию предложенную в статье:

Akulov A. Yu. On the typological characteristics of Ainu language in connection with its possible genetic relationship // Тиба дайгаку ю:расиа гэнго бунка ронсю: (Записки общества изучения языков и культур Евразии университета Тиба). № 8. Тиба, 2005. Русский перевод этой статьи: А. Ю. Акулов О типологической характеристике языка айнов в контексте установления его возможного родства // Краеведческий бюллетень. № 2. Южно-Сахалинск, 2005 или на сайте: To view the link Register

Эта классификация построена на базе классификаций Э. Сепира [6] и В. М. Солнцева и имела следующий вид:

1. Коэффициент изоляции
2. Техника соединения морфем

- агглютинация
- фузия

3. Линейная модель словоформы

- американского типа: (m)+®+R+(M)
- алтайского типа: R + (m) / ®+R+(m)

4. Способы выражения грамматического/ лексического значения

- аналитизм
- композиция
- редупликация
- аффиксация
- инкорпорация
- внутренняя фузия
- супплетивизм
- ударение
- интонация
- тон

Вслед за Сепиром я развожу такие понятия как (агглютинация и фузия) с одной стороны и (аналитизм, композиция, инкорпорация и пр…) с другой, рассматривая их как два разных этажа одной классификации. Долгое время, следуя Сепиру, я рассматривал изоляцию как технику соединения морфем, но когда осенью 2004 г. мне в руки попалась книжка В. М. Солнцева «Введение в теорию изолирующих языков», то мне очень понравилось определение изоляции, предложенное В. М. Солнцевым: изоляция рассматривалась не как техника соединения морфем, а как невыраженность реляционных понятий внутри слов [7]. Таким образом, я вывел изоляцию в качестве отдельного этажа моей классификации. Однако, мне показалось несколько неудачным то, что В. М. Солнцев вот так запросто разделял все языки на изолирующие и неизолирующие, я подумал, что это не совсем точно и решил вместо дихотомии «да»/«нет» поставить в качестве первого этажа оценку коэффициента изоляции.

На еще одном этаже этой схемы учитывалась линейная модель словоформы.

В этой четырехэтажной схеме также подразумевалось сравнение глагольных словоформ и стандартного порядка слов.

Я полагал, что все этажи этой схемы одинаково важны для установления родства языков и что достаточно хотя бы одного параметра, чтобы доказать обратное. При этом я совершенно не учел, что одни пункты могут быть важнее других. Например, коэффициент изоляции английского языка 0.21, русского 1.86 [8], и если учитывать коэффициент изоляции, то английский и русский окажутся совершенно разными языками, в то время как реально они являются родственными языками, причем они не такие уж и дальние родственники. Поэтому я решил, что при решении вопроса о родстве языков нельзя полагаться на такой параметр как коэффициент изоляции. Я понял, что эта четырехэтажная схема требует дальнейшего усовершенствования.

3.2.3. Стандартизация типологической системы

Если мы хотим не играть в бисер, а по-настоящему сравнивать разные языки, то критерии сравнения должны быть по-настоящему универсальны. Основания сравнения должны быть одинаковыми для всех сравниваемых объектов – это основной принцип построения любой классификации. Поэтому, прежде чем приступать к выделению параметров важных для установления родства языков, необходимо стандартизировать все имеющиеся параметры описания. Параметры описания должны быть одинаково удобными для описания любых языков, а не только для т.н. «восточных» языков или для т. н. «западных» языков. Если какие-то параметры не является универсальным, то их можно переосмысливать, если они серьезно мешает пониманию, то от них нужно отказываться и вводить новые понятия и новые параметры описания. Пора наконец сбросить с корабля современной лингвистики все, что так или иначе мешает построению адекватной, работающей типологической классификации.

3.2.4. Отказ от понятия «изоляция» и переосмысление понятия «аналитизм»

Основная путаница в типологии возникает вокруг понятий «изоляция» и «аналитизм». Поэтому я предлагаю отказаться от использования понятия «изоляция» и переосмыслить понятие «аналитизм». Причины тому следующие:

1) Определение изоляции тождественно определению аналитизма:

Определение аналитизма. Аналитизм – это освобождение значимых слов от выражения синтаксической информации.

Определение изоляции. Изоляция – это невыраженность синтаксических внутри слов.

2) Изоляция – региональное (местечковое) понятие.

Хотя В. М. Солнцев неоднократно подчеркивает в своей книге «Введение в теорию изолирующих языков», что нужно старательно избегать как чрезмерной экзотизации т. н. «восточных языков», так и приписывания им «индоевропейских черт», сам термин «изоляция», «аморфные языки» как раз и является продуктом европейской экзотизации т. н. «восточных языков». Термин «изоляция» неуниверсален, он пригоден для описания лишь некоторых языков; и вообще вся типология, построенная вокруг понятия «изоляция» – это местечковая типология. Когда тот, кто занимается типологией т. н. «аморфмных языков» вылезает из своего типологического колодца и хочет сравнить свои языки с камими-то еще, ему приходится буквально заново учиться говорить и думать, чтобы понять: а что же из себя представляют другие языки.

3) Столкновение аналитической и изолирующей типологии

Понятие «аналитизм», «аналитические языки» первоначально было, по сути дела, такое же региональное, как и понятие «изоляция». Термин «аналитизм» был введен для описания процессов, происходящих в индоевропейских языках: все индоевропейские языки идут от менее аналитического состояния к более аналитическому. Однако, в дальнейшем, по причине прозрачности и удобства, термин «аналитизм» стал применяться и в отношении других языков. В конце концов, аналитическая типология встретилась с изолирующей, и стало видно: как плохо они увязаны между собой. Аналитизм, первоначально тождественный изоляции и занимающий ту же самую онтологическую нишу, что и изоляция, был переведен в способы выражения лексических/грамматических значений. Это порождало досадную путаницу и тавтологию, отвлекающую от решения настоящих проблем: зачем говорить о языке с высоким коэффициентом изоляции, что он – аналитический? А все потому, что аналитизм – не способ выражения значений, а характеристика связи слов в предложении, т. е. то же самое что изоляция, только название другое.

Кроме того, понятие «аналитизм» из-за своей многозначности явно выбивается из ряда других способов выражения лексических/грамматических. Аналитизм подразумевает несколько совершенно разных способов выражения значений (порядок слов, служебные слова, конверсия, интонация, тон), в то время как такие понятия как «композиция», «редупликация», «аффиксация» всегда характеризуют строго один способ выражения значений.

4) Непрозрачность термина «изоляция»

Наконец, важно отметить, что термин «изоляция» очень темный, непрозрачный из него самого совершенно не понятно, что именно имеется в виду, в то время как такие термины как «аналитизм» и «синтетизм» прозрачные, емкие и очень понятные, из них самих, без дополнительных объяснений понятно: о чем идет речь.

Исходя из вышесказанного, я предлагаю отказаться от использования термина «изоляция» вообще. Вывести понятие «аналитизм» из списка способов выражения лексических/грамматических значений и использовать его вместо термина «изоляция». Чтобы оценка не была умозрительной, я предлагаю говорить о коэффициента аналитизма/синтетизма:


0 1
? ?
1 0
коэффициент синтетизма
роль морфологии
коэффициент аналитизма
роль синтаксиса



Чем больше грамматики выражено вне слов, тем больше роль синтаксиса, и следовательно, выше коэффициент аналитизма, чем больше грамматики выражено внутри слов – тем меньше роль синтаксиса и больше роль морфологии, и тем выше коэффициент синтетизма.

Расчет коэффициента синтетизма делается так: берется текст любой длины (в принципе, чем длинее текст – тем точнее оценка коэффициента) и подсичтывается общее число морфем в данном тексте, затем считается количество т. н. внутренних синтаксических морфем (личные показатели, время или вид, выраженное внутри глагольной словоформы, показатели числа, рода, падежи и т. п. – все это элементы синтетизма; если одна морфема выполняет более одной функции, то все эти функции нужно считать как отдельные морфемы), а потом число внутренних синтаксических морфем делится на общее число морфем в данном тексте).

Этот алгоритм намного позволяет оценить коэффициент аналитизма/синтетизма намного точнее, чем алгоритм Джозефа Гринберга, который для оценки коэффициента синтетизма предлагал просто делить число морфем на число слов [9].

Что касается коэффициента аналитизма, то его можно узнать, если вычесть из единицы значение коэффициента синтетизма.

Коэффициенты аналитизма и синтетизма для некоторых языков:

айну

коэффициент синтетизма 0.28
коэффициент аналитизма 0.72

японский

коэффициент синтетизма: 0.15
коэффициент аналитизма: 0.85

маори

коэффициент синтетизма: 0.05
коэффициент аналитизма: 0.95

В языках с высоким коэффициентом аналитизма каждое грамматическое/лексическое значение обычно выражается отдельной морфемой, и ряд смысловых морфем в определенных условиях выполняет функции вспомогательных слов (особенно ярко это явление представлено в таких языках как китайский и вьетнамский). В полинезийских языках, например в маори, подобное явление распространено значительно меньше, потому что имеется большое число служебных слов, которые никогда не занимают нулевую позицию. Поэтому, я полагаю, что методологически не совсем верно абсолютизировать реалии китайско-вьетнамских языков (морфема равна слогу, наличие тонов, вышеописанная бифункциональность морфем) как эталон для построения типологии высокоаналитических языков, и следует рассматривать предмет со всех сторон; однако, этот вопрос требует отдельного исследования.

3.2.5. Техники соединения морфем

Техник соединения морфем существует только две: агглютинация и фузия.

Техника агглютинация ? лат. agglutinatio - букв.: «приклеивание», характеризуется следующими свойствами:

аффиксы, как правило, однозначны (т. е. выполняют только одну функцию);
границы морфем остаются отчетливыми;
на морфемных стыках не происходит морфонологически необусловленных изменений;
не происходит морфонологически необусловленных изменений звукового облика корневой морфемы или аффикса.

Техника фузия ? лат. fusio - букв.: «сплавление», характеризуется следующими свойствами:

аффиксы, как правило, неоднозначны (выполняют больше одной функции);
границы морфем неотчетливы;
на морфемных стыках происходит морфонологически необусловленные изменения;
имеют место морфонологически необусловленные изменения звукового облика корневой морфемы или аффикса.

Подавляющее большинство языков мира в качестве основной техники используют агглютинацию. Насколько мне известно, фузия имеет место только в индоевропейских языках. Фузия всегда стремится перейти в агглютинацию, этим объясняется движение индоевропейских языков от менее аналитического состояния к более аналитическому. В этой связи, имеет смысл говорить о коэффициенте фузии и коэффициенте агглютинации. Расчет коэффициентов делается таким образом: берется текст любой длины, подсчитывается общее число морфемных стыков, число агглютинативных морфемных стыков и число фузионных стыков; число агглютинативных морфемных стыков деленное на общее число морфемных стыков - это коэффициент агглютинации; число фузионных морфемных стыков, деленное на общее число морфемных стыков – это коэффициент фузии; коэффициент агглютинации обратно пропорционален коэффициенту фузии.

Однако, все языки, о которых пойдет речь ниже, являются стопроцентно агглютинирующими языками.

3.2.6. Линейная модель словоформы

Теория линейной модели словоформы как одного из структурно-типологических параметров описания языка была разработана А. П. Володиным в рамках грамматики порядков.

Линейная модель словоформы – это формализованный общий вид слова любого конкретного языка X.

По этому критерию все языки мира делятся на две большие группы:

1) языки, в которых представлена алтайская линейная модель словоформы – слово всегда начинается с корня

алтайская модель имеет два вида:

алтайская 1: R+(m) - запрещена префиксация, композиция и инкорпорация;

алтайская 2: ®+R+(m) - запрещена префиксация, в некоторых языках (финно-угорские) разрешена инкорпорация существительного;

R, r - корневые морфемы,

M, m - аффиксы,

скобки означают, что данный элемент может быть представлен в конкретной словоформе более одного раза или не представлен вовсе;

эскимосский, турецкий - примеры языков, в которых представлена модель алтайская 1 R+(m),

финно-угорские, корейский, японский – примеры языков, в которых представлена модель алтайская 2 ®+R+(m);

2) языки, в которых представлена американская линейная модель словоформы - слово не всегда начинается с корня

американская модель также имеет три вида:

американская 1: (m)+®+R+(M) - айну, нивхский, чукотский, кетский, баскский, шумерский, многие языки американских индейцев,

американская 2: (m)+®+R+F+(m) - индоевропейские языки, F - флексия,

американская 3: (m)+R+(M) - ительменский, некоторые из языков американских индейцев

в языках с моделью американская 1 и американская 2 разрешены все возможные способы выражения лексических/грамматических значений,

в языках с моделью словоформы американская 3 запрещены композиция и инкорпорация.

Главным отличием языков, с алтайской модель словофрмы от языков с американскую является запрет префиксации в языках с алтайской моделью слововоформы.

Иначе говоря, необходимым и достаточным условием для определения словоформы данного языка как американской является наличие префиксации, точно также как запрет префиксации является необходимым и достаточным условием для определения словоформы данного языка как алтайской.

Все остальное, как-то: инкорпорация, композиця – не является существенным при определении вида словоформы, потому что, например, в финском языке префиксация запрещена, следовательно, модель словоформы - алтайская, однако, возможна не только композиция, но и инкорпорация; в ительменском языке - напротив, префиксация разрешена, поэтому модель словоформы - американская, однако и композиция и инкорпорация - запрещены.

В этой связи, очень занятной представляется попытка А. В. Солнцева представить японский как язык с американской моделью словоформы. А. В. Солнцев утверждает, что такие морфемы японского языка как:

интенсификатор МА,
показатель вежливости О/ГО/ГЁ,
препозитивное отрицание ФУ являются префиксами [10].

Однако, если морфема в одной словоформе ведет себя как префикс, а в другой – занимает нулевую позицию, то это уже будет не префиксация, а композиция, т. е. лексическое основосложение.

Такие морфемы как МА и О/ГО/ГЁ могут занимать нулевой порядок: МА - «правда», «истина», МАННАКА - « [самая] середина», ГЁ-СУРУ - «управлять», «править» (государством), поэтому они не являются префиксами и если они встают слева от корня, то это должно рассматриваться как композиция.

Что касается препозитивного отрицания ФУ, то ни в современном, ни в древнеяпонском языке нет ни одной словоформы, где бы эта морфема занимала нулевую позицию. Однако, если заглянуть в Японско-русский учебный словарь иероглифов, то мы найдем, что иероглиф, которым записывается данная морфема имеет только верхнее или т. н. китайское (онное) чтение - ФУ. Всем известно, что иероглифы пришли в Японию из Китая и что японцы приспособили слова своего языка к китайской письменности, а потом и письменность приспособили к своему языку. Но мало кто задумывается о том, что из Китая в Японию пришла не только письменность, вместе с иероглифами были заимствованы и китайские чтения этих иероглифов. Обкатанные со временем японским языком они превратились в верхние (онные) чтения иероглифов. Оны - верхние чтения иероглифов и канго - букв.: «китайские слова», т. е. слова составленные из онов, собственно говоря, не являются японскими и не могут рассматриваться как характерная черта японского языка. И что касается «префикса» ФУ, то это явное прямое заимствование, перенесение одной из черт китайского языка в японский. В древнеяпонском, да и современном тоже, отрицание замечательно выражалось и выражается справа от корня при помощи отрицательных суффиксов или отрицательных форм связок, а «префикс» ФУ – это не более чем модное заимствование, обусловленное стремлением цивилизовать, т. е. китаизировать древнеяпонское государство, и древнеяпонский язык. А поскольку в японском префиксация, вообще-то, запрещена, то я полагаю, что такие словоформы как: ФУМАН - «недовольство», ФУВА - «нелады», ФУСАКУ - «неурожай» и т. п. должны интерпретироваться как композиты.

Линейная модель словоформы – это аспект языка, который никогда не меняется от контактных явлений. Например, финно-угорские языки долгое время сосуществовали рядом с индоевропейскими, но так и не развили префиксацию, точно так же как и индоевропейские не утратили префиксацию в результате контактов с финно-угорскими.

3.2.7. Способы выражения лексических/грамматических значений

Список способов выражения лексических значений:

- порядок слов
- служебные слова
- конверсия
- редупликация
- композиция
- аффиксация
- внутренняя фузия
- супплетивизм
- ударение
- интонация
- тон

Список способов выражения грамматических значений:

- порядок слов
- служебные слова
- конверсия
- редупликация
- аффиксация
- инкорпорация
- внутренняя фузия
- супплетивизм
- ударение
- интонация
- тон

Способы выражения лексических/грамматических значений конкретных языков очень тесно связаны с видом линейной модели словоформы, а также с коэффициентами аналитизма/синтетизма.

3.2.8. Стандартный порядок слов

Стандартный порядок слов – это наиболее часто встречающийся в данном языке способ взаиморасположения субъекта объекта и предиката. Всего существует 6 разновидностей порядка слов: SOV, SVO, VSO, VOS, OVS, OSV.

3.2.9. Глагольные парадигмы


Глагольная парадигма – это становой хребет любого языка, один из наиболее консервативных элементов языка. В принципе, даже анализируя только глагольные парадигмы, можно понять: как устроен данный язык, потому что в глаголе как в капле воды отражаются все основные аспекты данного языка: и линейная модель словоформы и коэффициент аналитизма и пр.

3.2.10. Метод сравнения языков для определения генетических связей

Итак, какие же параметры существенны, а какие несущественны для установления родства языков?

Начнем вычеркивать те, которые явно не являются существенными и постепенно останутся те, которые существенны.

Например, такой параметр как стандартный порядок слов не является определяющим. Всего может быть только 6 видов порядка слов: SOV, SVO, VSO, VOS, OVS, OSV, из которых наиболее распространены SOV, SVO, VSO, и поэтому нет ничего сверхъестественного в том, что даже в совершенно разносистемных языках порядок слов может совпадать (например: японский, айнский, латинский - SOV), или наоборот – не совпадать в родственных языках (например: английский - SVO и латинский - SOV; микронезийские - SOV и полинезийские - VSO языки).

Конкретные способы выражения грамматического/лексического значения во многом зависят от конкретного вида линейной модели словоформы, поэтому не являются существенными параметрами при установлении генетических связей.

Линейная модель словоформы является важным для установления родства языков. Как отмечалось в пункте 3.2.6. линейная модель словоформы – это очень консервативный параметр языка, она не может измениться в результате конвергенции и сохраняется неизменной при изменении многих других параметров. Поэтому языки, генетически не связанные, не могут иметь сходную модель словоформы.

Техника соединения морфем также является важным параметром сравнения, потому что, язык, который всегда был только агглютинирующим, не может быть генетически связан с языком, который использует и агглютинацию и фузию.

Также очень важно структурное и материальное сходство парадигм наиболее простых и частотных глаголов (жить, сидеть, пить, ходить, смотреть/видеть), которые практически никогда не заимствуются.

Что касается такого параметра как коэффициент аналитизма/синтетизма, то, с одной стороны, он, как будто, не является существенным, потому что даже родственные языки могут иметь достаточно сильно различающиеся коэффициенты аналитизма (например: английский и русский; японский и языки островов Мияко);

Однако, здесь важно отметить тот факт, что при высоком коэффициенте аналитизма линейная модель словоформы схлопывается, многие позиции в ней редуцируются, так как переходят из морфологии в синтаксис, но при этом общий вид линейной модели словоформы сохраняется, то есть, например, если префиксация была разрешена, то при повышении коэффициента анализма она никуда не исчезнет, и линейная модель словоформы останется американской.

То есть, с одной стороны коэффициент аналитизма является несущественным параметром, а с другой стороны, при увеличении коэффициента аналитизма возрастает роль синтаксиса, язык синтаксизируется (to syntaxize), и структура глагольной парадигмы также может меняться вплоть до того, что спряжение может вообще исчезать.

Однако, все встанет на свои места, если на первый план выдвинуть такой параметр как техника соединения морфем. При агглютинации строй языка устойчив, т. е. ни модель словоформы, ни коэффициент аналитизма принципиально не меняются. А если в языке в качестве техник соединения морфем присутствуют и агглютинация и фузия, то фузия имеет тенденцию к выветриванию, фузия превращается либо в агглютинацию, либо в супплетивные ряды. С увеличиением коэффициента агглютинации модель словоформы редуцируется, многие позиции переходят в синтаксис, в результате – растет роль синтаксиса, т.е. увеличивается коэффициент аналитизма, а роль морфологии и коэффициент синтетизма падает, именно такой процесс имеет место в индоевропейских языках.



техника соединения мофрем:
фузия ? агглютинация/супплетивные ряды
агглютинация устойчива



коэффициент
аналитизма/синтетизма
линейная
модель словоформы


Эта схема наглядно демонстрирует вышеописанный процесс: если ничего не изменяется – треугольник устойчив, если в одной из трех вершин происходят изменения, то это вызывает изменения всей системы.

Таким образом, можно говорить, что такой параметр как коэффициент аналитизма также важен, но, поскольку, его, в общем, можно уловить, рассматривая парадигмы глаголов, то я полагаю, что на данном этапе этот параметр можно пока не вносить в список параметров существенных для установления генетических связей.

Итак, из всех, вышеперечисленных структурно-типологических параметров существенными для определения генетических связей являются следующие параметры:

1) техника/техники соединения морфем,
2) линейная модель словоформы,
3) глагольная парадигма.

Совпадение/соответствие по всем трем параметрам является необходимым и достаточным условием для утвердительного ответа на вопрос о родстве языков.

3.3. Результаты сравнения языка айну с другими языками

3.3.1. Айну и индоевропейские языки

В языке айну в качестве техники соединения морфем используется только агглютинация, язык айну всегда был стопроцентно агглютинирующим языком и никогда не использовал фузию.

Что касается индоевропейских языков, то какими бы они не были высокоагглютинативными и высокоаналитичными в настоящий момент времени, все они имеют фузионное прошлое, а некоторые и сейчас еще являются фузионными, как, например, русский.

Поэтому никаких генетических связей между индоевропейскими языками (русским, английским, испанским, латинским, санскритом, древнегреческим, хинди, литовским, персидским, армянским и пр.) и языком айну быть не может.

3.3.2. Айну и алтайские языки (японский; корейский; монгольский; тюркские; тугусо-маньчжурские языки: орочский, орокский, нанайский)

Обоснованность существования алтайской макросемьи (в алтайскую макросемью входят такие языки как: японский, корейский, тунгусо-маньчжурские: яз, тюркские языки) вызывает немало вопросов у лингвистов, потому что хотя между так называемыми алтайскими языками и существуют определенные структурные и материальные сходства, различий также очень много, и если пройтись по алтайским языкам вышеописанным структурно-типологическим методом, то, наверно, можно будет внести ряд уточнений. Однако, в данном пункте наша цель не уточнение структуры алтайской семьи, а сравнение языка айну с т. н. алтайскими языками.

По технике соединения морфем и айну и алтайские языки – агглютинирующие.

Линейная модель словоформы в алтайских языках имеет вид либо R+(m) – тюркские языки, либо ®+R+(m) - тунгусо-маньчжурские, корейский, японский, т. е. всегда начинается с корня, т. е. префиксация запрещена.

В языке айну модель словоформы американская: (m)+®+R+(M) слово не обязательно начинается с корня, т. е. разрешена префиксация.

Разные модели словоформы означают, что языки генетически не связаны. Поэтому язык айну не родственен японскому, корейскому, орокскому, нанайскому и пр. т. н. алтайским языкам, и поэтому абсолютно не правы те, кто как Хаттори Сиро писал о родстве айнского с алтайскими языками.

3.3.3. Айну и уральские языки (финно-угорские: финский, эстонский, венгерский; ненецкий; юкагирский)

По технике соединения морфем и айну и уральские языки – агглютинирующие.

Линейная модель словоформы в алтайских языках имеет вид ®+R+(m), т. е. всегда начинается с корня, т.е. префиксация запрещена.

В языке айну модель словоформы американская: (m)+®+R+(M) слово не обязательно начинается с корня, т. е. разрешена префиксация.

Поэтому язык айну не имеет никаких генетических связей с уральскими языками.

3.3.4. Айну и нивхский

И айну и нивхский используют только одну технику соединения морфем – агглютинацию.
И язык айну и нивхский имеют американскую модель словоформы: (m)+®+R+(M), т. е. и в том и в другом языке разрешены и префиксация и инкорпорация.

Сравним парадигмы глаголов:

В айнском глаголе различными префиксами/суффиксами выражается лицо-число субъекта/объекта. Эти личные показатели являются неотъемлемой частью глагольной словоформы:

Ku - "пить":
ku=ku - я пью,
e=ku - ты пьешь,
eci=ku - вы (2 л. мн. ч.) пьете.

Между личным показателем и глагольным корнем уже нельзя ничего вставить, т.е. фраза типа: *Ku wakka ku - Я воду пью - невозможна, если только существительное «вода» - wakka не инкорпорировано в глагол «пить» - ku.
Если глагол переходный, то добавляются личные объектные показатели, причем в случае материального различия форм единственного и множественного числа форма множественного числа выбирается в зависимости от числа объекта.

Что касается нивхского глагола, то он согласуется только с числом субъекта/объекта, субъектных и объектных показателей нивхский глагол не имеет, лицо-число выражается местоимением:

н’и рад’ [11] - я пью,
чи рад’ - ты пьешь,
иф рад’ - он пьет,
имн рад’?у - они пьют

Между местоименеем и глаголом может стоять еще какое-то слово или даже словосочетание:

н’и чах рад’ - Я воду пью.
н’и тузла чах рад’ - Я холодную воду пью.

Абсолютно нормальные нивхские фразы

Кроме того, налицо материальное несходство глагольных словоформ. Так что вопрос: «Похожи или нет айнский и нивхский?» можно считать закрытым – непохожи, совершенно разные языки.

3.3.5. Айну и ительменский

Традиционно считалось, что ительменский язык и другие т. н. чукотско-камчатские языки восходят к одному праязыку (В. Г. Богораз, В. И. Иохельсон, П. Я. Скорик), однако, недавно появились основания считать, что ительменский язык не родственен чукотско-корякской группе (запрет композиции и инкорпорации в ительменском, в то время как в чукотско-корякских языках и композиция и инкорпорация разрешена, многочисленные лексические расхождения, а также высокая консонантная насыщенность ительменского по сравнению с чукотско-корякскими языками) и рассматривать его как изолированный язык (Д. Уорт, А. П. Володин, А. С. Асиновский) [12].

Ительменский и айнский – оба агглютинирующие.
В языке айну модель словоформы (m)+®+R+(M)
в ительменском (m)+R+(M).

Сравнение глагола:
императив от глагола "есть":
"ешь"

ительменский: к-ну-хч [13]
айну: e
"ешьте" (императив 2 л., мн.ч.)
ительменский: к-ну-сх
айну: e yan

В языке айну глагол в императиве не имеет личных показателей, для образования императива единственного числа берется глагол в словарной форме (форма единственного числа): a – «сиди», e – «ешь», ye – «говори», arpa – «иди»; для образования императива множественного числа к глаголу прибавляется постпозитивная частица yan.

В ительменском языке императив имеет показатели субъекта, точно также как глагол в индикативе, которые занимают крайнюю левую и крайнюю правую позиции.

В этом заключается основное отличие ительменского императива от айнского. Кроме того, налицо серьезное материальное различие корневых морфем.

Поэтому, можно утверждать, что ительменский и айну не имеют генетических связей.

3.3.6. Айну и языки чукотско-корякской группы (чукотский, корякский керекский).

Языки чукотско-корякской группы близкородственны, поэтому достаточно будет сравнения языка айну с одним, наиболее живым и распространенным ящзыком, а именно – с чукотским.

По технике соединения морфем оба языка - агглютинирующие, и айну и чукотский имеют американскую модель словоформы: (m)+(m)+R+(M)

Глагольная парадигма:

чукотский глагол "ходить" – чейвы-к, в форме прошедшего времени:
ед. ч. 1л. ты=чейвы-гьэ=к
2л. чейвы-гьи
3л. чейвы-гьи

мн.ч. 1л. мыт=чейвы=мык
2л. чейвы=тык
3л. чейвы-гьэ=т

гьи/гьэ/ нулевой аффикс - показатель перфективности,
крайнюю левую и крайнюю правую позицию занимают показатели лица-числа [14]

айнский глагол "ходить" - arpa/paye в форме прошедшего времени
ед. ч. 1л. k=arpa
2л. e=arpa
3л. arpa

мн.ч. 1л. paye=an
2л. eci=paye
3л. paye

k=, e=, нуль префикс, =an, eci= - показатели лица-числа

Что касается грамматического времени (tense), то таковое в айнском глаголе не выражается, однако, при помощи различных вспомогательных глаголов может быть выражено прагматическое время (time); однако, эти вспомогательные глаголы в реальной речи очень часто опускаются и тогда (time) передается просто контекстом, т.е. по идее одна и та же словоформа в зависимости от контекста может означать и прошлое и настоящее и будущее.

Именно в этом аспекте (выраженность/невыраженность) времени – tense я вижу коренное отличие глагольной системы чукотского языка от глагольной системы языка айну.

В чукотском личные показатели обычно стоят с двух сторон от глагола, т. е. как бы дублируют друг друга, подобного рода избыточность совершенно отсутствует в айну, также налицо явное материальное несходство корневых морфем.

Кроме того, очень важен тот факт, что единственное и множественное исло айнского глагола "ходить" образуются от материально разных основ (супплетивизм), а в чукотском нет глагольного супплетивизма.

Таким образом, можно утверждать, что чукотский и айнский не имеют генетических связей.

3.3.7. Айну и эскимосо-алеутские языки


И в айну и в эскимосо-алеутских языках в качестве техники соединения морфем используется агглютинация.

Модель словоформы во всех эскимосо-алеутских языках - алтайская 1: R+(m), т. е. запрещены: префиксация, композиция и инкорпорация; в айну модель словоформы - американская 1: (m)+®+R+(M).

Поэтому айну и эскимосо-алеутские языки не являются родственными и, следовательно, все предположения об их возможном родстве (например идеи Тамура Судзуко [15]) несостоятельны.

3.3.8. Айну и китайский язык (путунхуа)

И в языке айну и в китайском техника соединения морфем – агглютинация.

В китайском языке достаточно широко распространена префиксация, поэтому китайский язык имеет линейную модель словоформы американского типа.

В языке айну линеная модель словоформы также американская.

Сравним глагол:
"я сижу"
китайский: во [16](1) цзо(2) чжэ(3)
я(1) сидеть(2) длительный вид (3)
айну: ku=a
1sgsb=сидеть

"он/она сидит"
китайский: та(1) цзо(2) чжэ(3)
он/она (1) сидеть (2) длительный вид (3)
айну: ?=a
3sgsb(нуль префикс)=сидеть

"мы сидим"
китайский: вомэнь(1) цзо(2) чжэ(3)
мы(1) сидеть(2)длительный вид(3)
айну: rok=an
сидеть=1plsb


"я вижу тебя"
китайский: во(1) кань(2) цзянь(3) ни(4)
я (1) видеть(2) совершенный вид(3) ты(4)
айну: k=e=nukar
1sgsb=2sgob=видеть

"он видит меня"
китайский: та(1) кань(2) цзянь(3) во(4)
он(1) видеть(2) совершенный вид(3) я (4)
айну: ?=en=nukar
3sgsb(нуль префикс)=1sgob=видеть

"они видят нас"
китайский: тамэнь(1) кань(2) цзянь(3) вомэнь(4)
они(1) видеть(2) совершенный вид(3) мы(4)
айну: ?=un=nukar
3plsb(нуль префикс)=1plob=видеть

Здесь очень важны следующие моменты:

айнский глагол имеет личные показатели, которые являются неотъемлемой частью глагольной словоформы, в то время как местоимения и даже вспомогательные глаголы, предающие видо-временные отношения являются факультативными (т. е. время и вид очень часто понимается по контексту);

в китайском глаголе нет никаких личных показателей, вместо них используются местоимения, которые нельзя опустить, не нарушив смысл фразы.

Кроме того, налицо явное материальное несходство корневых морфем.

Таким образом, можно утверждать, что айнский и китайский генетических связей не имеют.

3.3.9 Айну и вьетнамский язык

И в айну и во вьетнамском техника соединения морфем – агглютинация.

Вьетнамский язык имеет модель словоформы американского типа, поскольку во вьетнамском языке разрешена префиксация.

Сравним предложение:

Я увидел его [17].

вьетнамский:
T?i(1) tr?ng(2) th?y(3) n?(4)
Я(1) смотреть(2) видеть(3) он(4)

айну:
K=an-i(1) anak(2) sinuma(3) ku=?=nukar(4)
Я(1) маркер темы(2) он(3) 1sgsb=3sgob(нулевой префикс)=видеть(4)

Айну и вьетнамский не имеют генетических связей по тем же причинам, почему не родственны айнский и китайский см. 3.3.9, а также по причине явного материального несходства корневых морфем.

3.3.10. Айну и австронезийские языки (полинезийские, микронезийские, меланезийские, малайский, индонезийский)

Техника соединения морфем и в айну и в аустронезийских – агглютинация.

Линейная модель словоформы и там и там – американская, т. е. конечно, поскольку австронезийске языки имеют достаточно высокий коэффициент аналитизма, то в линейная модель словоформы в них достаточно редуцирована и грамматика, в основном, выражается синтаксически, но в общем виде модель словоформы – американская, потому что в аустронезийских языках разрешена префиксация (Если сравнивать алтайские языки см. 3.3.2 с австронезийскими, то, сразу же становится очевидным, что они никак не могут быть генетически связаны, потому что имеют абсолютно разные модели словоформы: алтайские – естественно, алтайскую, а австронезийские – американскую, и поэтому все идеи о родстве австронезийских и алтайских языков абсолютно несостоятельны)

3.3.11 Айну и язык маори

Маори – язык аборигенов Новой Зеландии, восточнополинезийский язык, один из двух официальных языков Новой Зеландии.

Рассмотрим предложение "Я смотрю на море".

айну:
Rep(1) ta(2) ku(3)=nukar(4) kor an (5)
Море(1) в/на(2) личный показатель 1sgsb(3) смотреть(4) длительный вид(5)

маори:
E(1) titiro(2) ana(3) au(4) ki(5) te(6) moana(7) [18]
Длительный вид (1,3) смотреть (2) местоимение я (4) на(5) опред. артикль ед. ч. (6) море(7)

А теперь давайте возьмем предложение «Он смотрит на море»:

айну:
Rep(1) ta(2) ?(3)=nukar(4) kor an(5)
Море(1) на/в(2) нуль префикс - личный показатель 3sgsb(3) смотреть(4) длительный вид (5)

маори:
E(1) titiro(2) ana(3) ia(4) ki(5) te(6) moana(7)
Длительный вид (1,3) смотреть (2) местоимение "он" (4) на (5) определенный артикль ед.ч. (6) море(7)

Здесь очень важны следующие моменты:

айнский глагол имеет личные показатели, в то время как местоимения являются факультативными,
в глаголе маори нет никаких личных показателей, вместо них используются местоимения;
между местоимением и глаголом можно вставить какие-то другие морфемы, чего нельзя сделать между показателем и глаголом;
в языке айну между личным показателем и глагольной основой нельзя вставить никаких других морфем, потому что показатель является органичной частью глагольной словоформы, ничего этого в маори нет.

Таким образом маори и айну – языки абсолютно разные, не имеющие никаких генетических связей.

3.3.12 Айну и язык кирибати

Кирибати – микронезийский язык, один из официальных языков на островах Кирибати.

«Он идет в магазин»

кирибати: E(1) nakonako(2) nakon te titooa(3) teuaarei(4) [19]
Он(1) идти(2) в магазин(3) этот человек(4)

айну: Sinuma(1) anak (2) mise un (3) ?=arpa (4)
Он(1) маркер темы (2) в магазин(3) 3sgsb=идти(4)

«Он пойдет в магазин завтра»

кирибати: E(1) na(2) nakonako(3) nako ti titooa(4) teuaarei(5) ningaabong(6)
Он(1) FUT (2) ходить(3) в магазин (4) этот человек (5) завтра (6)

айну: Sinuma(1) anak(2) nisatta (3) mise un(4) ?=arpa (5) kusu ne (6)
Он (1) маркер темы (2) завтра (3) в магазин (4) 3sgsb=идти (5) FUT (6)

В языке айну личные местоимения не являются обязательными, поскольку они дублируют личные приглагольные показатели;

в кирибати же нет никаких личных показателей, а местоимения обязательны (местоимение отличается от показателя тем, что между местоимением и глаголом можно вставить еще какие-либо слова, а между показателем и глаголом – нельзя, или, это уже будет инкорпорация);

кроме того, налицо явное материальное несходство значемых корневых морфем.

То есть айну и кирибати – абсолютно разные языки.

3.3.13 Айну и тагальский.

Тагальский (язык тагалог) - язык тагалов, один из двух официальных языков на Филиппинах, относится к индонезийской группе австронезийской семьи.

«Он должен уйти».

тагальский: Dapat(1) siy?ng(2) umuw?(3) [20]
Должно(1) его (притяж. мест) (2) уходить домой(3)

айну: Sinuma(1) anak(2) arpa(3) e'asirki (4)
Он(1) маркер темы(2) 3sgsb=уходить(3) должно(4)

«Он хочет уйти».

тагальский: Ibid(1) niy?ng(2) umuw?(3)
Желать/хотеть(1) того (притяж. мест.) (2) уходить домой(3)

айну: Sinuma(1) anak(2) arpa(3) rusuy (4)
Он(1) маркер темы(2) 3sgsb=уходить(3) хотеть(4)

«Я не хочу уходить».

тагальский: Ayaw(1) ak?ng(2) umuw?(3)
Не хотеть(1) мое(2) уходить домой(3)

айну: K=an-i(1) anak(2) somo(3) k=arpa(4) rusuy(5)
Я(1) маркер темы(2) не/нет (3) 1sgsb=уходить(4) хотеть(5)

Финитные глаголы языка айну в обязательном порядке присоединяют различные показатель лица/числа. В тагальском глаголы не имеют никаких показателей лица/числа, а лицо число определяется местоимением. Также явное материальное несходство значимых корневых морфем.

То есть айну и тагальский – абсолютно разные языки.

3.3.14 Айну и язык чам (чамский язык)

"Чамский – один из языков континентальной группы западно-австронезийских языков. К этой группе также относятся языки джарай, раде, роглай, бих, чру(тьру), хрой (харой) во Вьетнаме и язык небольшой мусульманской народности на острове Хайнань [21]".

Сравним предложение:

«Мой дом находится в центре деревни».

Чам: Thang(1) tl??(2) t??(3) kru'h(4) po'laj(5) [22]
Дом(1) я(2) находится(3) середина(4) поселок/деревня (5)

Айну: Ku(1) kor(2) cise(3) kotan(4) naski(5) ta(6) an(7)
Мой дом(1-2) дом(3) поселок(4) середина(5) в(6) находится(7)

В отличии от финитных глаголов языка айну, глаголы языка чам не имеют никаких показателей лица/числа, а лицо число определяется либо местоимением, либо из общего контекста. Также, налицо различие способов выражения притяжательности и явное материальное несходство значимых корневых морфем. Т. е. айну и язык чам – абсолютно разные языки.

Таким образом можно с уверенностью утверждать, что нет генетических связей между языком айну и австронезийскими языками, и ошибаются все те, кто как Мураяма Ситиро пытается доказывать родство языка айну с австронезийскими.

3.3.15. Айну и баскский язык

Многочисленные спекуляции, как ученых лингвистов, так и дилетантов от языкознания, на тему родства языка айну и баскского вынудили необходимость серьезного научного сравнения этих языков.

Баски – аборигены Европы, народ численностью около одного миллиона человек, проживают главным образом в Стране Басков (провинции Наварра, Алава, Бискайя и Гипускоа – в Испании, а также на юге Франции в Лапурди, Баше Нафарроа и Зубероа), также достаточно много басков живет в США (штаты Невада, Айдахо), и в странах Латинской Америки.

Язык басков современной лингвистикой рассматривается как изолированный. Баскский язык резко отличается от окружающих его индоевропейских языков как техникой соединения морфем (баскский – агглютинирующий, индоевропейские: фузионные и агглютинирующие), а также по некоторым структурным параметрам. Язык басков – один из официальных языков в Испании.

Итак, по технике соединения морфем айну и баскский – оба агглютинирующие, линеная модель словоформы и в айну и в баскском – американская: (m)+®+R+(m).

Сравним глагол:

«У меня имеется табак».
баскский: Tabakorrik d-a-uka-t
айну: Tampaku ku=kor

«У тебя имеется табак».
баскский: Tabakorrik d-a-uka-zu
айну: Tampaku e=kor

«У них имеется табак».

баскский: Tabakorrik d-a-uka-te
айну: Tampaku ?=kor

В данном случае баскский глагол «иметь что-то" - eduki (ukan) [23] имеет такую структуру:

ob. + a (морфема настоящего времени) + uka (корень) + sb.

В настоящем случае объектный показатель - d - 3sgob,

Субъектные показатели:

-t - 1sgsb
-zu - 2sgsb
-te - 3plsb

В глаголе айну грамматическое время вообще не выражается никакими показателями, и никакими вспомогательными глаголами. Кроме того, налицо явное материальное несходство корневых глагольных морфем.

Вообще, обычно, баскский глагол состоит из двух частей: основного и вспомогательного глагола. Основной глагол – смысловой, в нем обычно передается время и вид, во вспомогательном глаголе выражается лицо/число субъекта/объекта, а также иногда уточняется вид. Непереходные глаголы используют в качестве вспомогательного глагола глагол izan - «быть», а переходные - edun [24] - непереходная версия «иметь»:

«Я прихожу».
Ni(1) etortzen(2) naiz(3)
Я(1) приходящий(2) я-есть(3)

«Люблю (кого-л.)». (3sgob)
Maite(1) dut(2)
Любить(1) имею(2)

В языке айну структура глагола намного проще: глагол, как правило, состоит из одного корня и одного или двух аффиксов:

«Я прихожу».
K=ek
«Я люблю (кого-л.)». (3sgob):
K=omap

Грамматическое время вообще никак не выражается, прагматическое время выражается различными вспомогательными глаголами, которые обычно опускаются, т. е. время чаще всего понимается из общего контекста.

Таким образом, можно с уверенностью сказать, что айнский и баскский языки не имеют генетических связей, и все попытки доказать родство айну и баскского – несостоятельны.

4. Выводы

Из всего вышенаписанного, в общем, сам собой напрашивается вывод о том, что неоностратика, впрочем, как и классическая ностратика есть теория несостоятельная, и должна остаться в истории лингвистической науки как наивная попытка реконструировать историю человеческого языка и дйть ответ на вопрос «почему языки такие разные?»

Нужно отметить, что с ностратическими построениями тесно связана такая антропологическая теория как диффузионизм (теория культурных кругов). При всей ее нелепости, эта теория может послужить теоретической базой глобализма и неоколониализма, потому что, если допустить, что все языки – родственники, то получается, что уникальных языков нет, и если один «неудобный» / «не наш» язык или даже целая группа или семья исчезнут навсегда, то ничего страшного как бы не случиться, ведь останутся остальные языки.

Языки, относящиеся к разным семьям, скорее всего, изначально были уже совершенно разные, т. е. существовало несколько центров формирования языка, несколько (много) праязыков, а не один праязык. Развиваясь параллельно и независимо друг от друга, эти языки впоследствии распались на диалекты, которые затем распадались дальше – так образовались языковые семьи.

Тот факт, что все языки, при всей их непохожести, все же имеют много общего, объясняется тем, что все языки являются продуктом деятельности существ одного вида (людей), находящихся в сходных условиях (на Земле), если бы люди жили в другой системе, например, на планете с другой гравитацией и другой атмосферой, то языки были бы совершенно другими, даже набор звуков произносимых человеческой гортанью звуков был бы совершенно другим, и, прежде всего, сами звуки были бы совершенно другими по качеству.

В заключение, хочу обратиться к тем, кто составляет описания отдельных языков. Во время написания этой статьи, мне, к сожалению, далеко не всегда удавалось найти достаточно языкового материала для сравнений, поэтому, в одном случае для сравнения используются одни примеры, в другом – другие, в третьем – третьи, например, в одном случае имеется только одно предложение, в другом – несколько предложений, но с совершенно другими глаголами. Нельзя не признать, что это, в общем, несколько размывает общую картину и мешает целостному восприятию. Очень плохо, когда в описаниях, собранных в одной книге, и объединенных тематически, не только используются, подчас, совершенно разные лингвистические понятия, но и приводятся совершенно разные примеры: скажем, в одном описании приведено только прошедшее или только будущее время, в другом упоминается о полиперсональном спряжении, а спряжения самого не приводится. Это очень мешает нормальной типологической работе. Поэтому стандартизация и унификация описаний, составление каталога описаний языков – это важнейшая задача ближайшего будущего, без решения которой серьезные структурно-типологические исследования будут невозможны.


Использованная литература

Акулов А. Ю. О типологической характеристике языка айнов в контексте установления его возможного родства // Краеведческий бюллетень. № 2. Южно-Сахалинск, 2005.

Алиева Н. Ф. Буй Кань Тхе. Язык чам. Устные говоры восточного диалекта. СПб., 1999.

Володин А. П. Ительменский язык // Языки Мира. Палеоазиатские языки. М., 1997.

Володин А. П., Скорик П. Я. Чукотский язык // Языки мира. Палеоазиатские языки. М., 1997.

Гринберг Дж. Антропологическая лингвистика. М., 2004.

Груздева Е. Ю. Нивхский язык // Языки мира. Палеоазиатские языки. М., 1997.

Крупа В. Язык Маори. М., 1967.

Мураяма С. Айну го то о:суторонесиа го (Язык айну и австронезийские языки) // Нихондзин то нихон бунка но кэйсэй (Формирование японского этноса и японской культуры). Токио, 1993.

Подберезский И. В. Учебник тагальского языка. М., 1976.

Сепир Э. Язык. М., 1934.

Солнцев В. М. Введение в теорию изолирующих языков. М., 1995.

Crystal D. Linguistics. 1990.

Georg S. Japanese. The Altaic Theory, and the limits of language classification // Perspectives on the Origins of the Japanese Language/ Osada Toshiki and Alexander Vovin. Kyoto, 2003.

Alfred F. Majewicz Ajnu - lud, jego jezyk i tradycja ustna. Pozna?, 1984.

Sag??s M. Gramatica Elemental Vasca. San-Sebastian, 1985.

Tamura S. The Ainu Language. Tokyo, 2000.

A. Yu. Akulov
Against The Neo-nostratic Theory or Once Again On The Genetic Relationship of Ainu Language

(Summary)

Under the influence of Illich-Svitych nostratic ideas among linguists who deal with so called languages of the East have widely spread the following thoughts: Altaic languages are distant relatives of Austronesian languages; Viet languages and Thai-Kadai languages are related to the Altaic languages as well as to Austronesian; the Ainu language is related to Austronesian, to Thai-Kadai, to Viet and to the Altaic languages. These ideas are what I call neo-nostratic theory. All these conclusions have been made on a very accidental lexical coincidences without any care of structural aspects and without provide any methodology of language comparison. Using my own method of language comparison, which consists of the following procedures: comparison of morphemes connection technique, comparison of linear model of word-form and comparison of verbal paradigm, I have shown that Ainu language is not a relative of the following languages or stock of languages: Altaic, Austronesian, Basque, Chinese, Chukchi-Koryak, Eskimo-Aleut, Indo-European, Itelmen, Nivkh, Uralic, Vietnamese. And the main conclusion is that neo-nostrcatic is absolutely out of base as an approach to the typology.

Акулов Александр Юрьевич – аспирант Русской христианской гуманитарной академии (г. Санкт-Петербург).

[1] Crystal David Linguistics. 1990. Р. 145 – 147
[2] Georg Stefan Japanese. The Altaic Theory, and the limits of language classification // Perspectives on the Origins of the Japanese Language/ Osada Toshiki and Alexander Vovin. Kyoto, 2003. Р. 438.
[3] To view the link Register 8 февраля 2006.
[4] Alfred F. Majewicz Ajnu - lud, jego jezyk i tradycja ustna. Pozna?, 1984. С. 89
[5] Мураяма Ситиро. Айну го то о:суторонесиа го (Язык айну и австронезийские языки) // Нихондзин то нихон бунка но кэйсэй (Формирование японского этноса и японской культуры). Токио, 1993. С. 48 – 51.
[6] Сепир Э. Язык. М., 1934.
[7] Солнцев В. М. Введение в теорию изолирующих языков. М., 1995. С. 9
[8] Акулов А. Ю. О типологической характеристике языка айнов в контексте установления его возможного родства // Краеведческий бюллетень. № 2. Южно-Сахалинск, 2005. С. 131.
[9] Гринберг Дж. Антропологическая лингвистика. М., 2004. С. 140.
[10] To view the link Register 17 января 2006.
[11] Нивхские примеры взяты из очерка Груздевой Е. Ю. Нивхский язык // Языки мира. Палеоазиатские языки. М., 1997.
[12] Володин А. П. Ительменский язык // Языки мира. Палеоазиатские языки. М., 1997. С. 60.
[13] Ительменские примеры из: Володин А. П. Ительменский язык. С. 64.
[14] Подробнее см.: Володин А. П., Скорик П. Я. Чукотский язык // Языки мира. Палеоазиатские языки. М., 1997. С. 30.
[15] Tamura S. The Ainu language. Tokyo, 2000. С. 4.
[16] Тоны опущены для упрощения записи.
[17] К сожалению, это предложение – единственная убоваримая вьетнамская фраза, которую мне удалось раздобыть.
[18] Крупа Виктор. Язык Маори. М., 1967. С. 66.
[19] To view the link Register
[20] Подберезский И. В. Учебник тагальского языка. М., 1976. С. 420.
[21] Алиева Н. Ф., Буй Кань Тхе. Язык чам. Устные говоры восточного диалекта СПб., 1999, С. 8.
[22] Алиева Н. Ф., Буй Кань Тхе. С. 148.
[23] Miguel Sag??s. Gramatica Elemental Vasca. San-Sebastian, 1985. Р. 47.
[24] Там же. Р. 46 – 47.

To view the link Register
-Добавлено-Ну чё ещё ссылки кидать или пока хватит! Позже ещё чего-нибудь накопаю. Меня вопрос происхождения айнов давно интересует!
-Добавлено-[b]у айну была письменность

Spoiler (expand)

Pepe Mantani
Если у древних айнов действительно некогда существовала письменность, то возникает вполне закономерный вопрос: почему у так называемых «исторических айнов» не обнаружено никакой письменности? Если она была, то, как получилось так, что она впоследствии исчезла? Кроме того, возникает главный вопрос: а могла ли вообще у древних айнов быть письменность? Ведь, для возникновения письменности необходимы совершенно особые условия: первобытным собирателям, охотникам и рыболовам письменность ни к чему. Письменность возникает там, где возникает необходимость, чтобы слова одного человека были без изменения переданы на большое расстояние или сохранены для потомков, т.е. письменность возникает там, где имеется достаточно развитая социальная структура или, иными словами, государственное образование. Существовало ли айнское государство? Имеются ли какие-либо факты?

Существовало. И тому есть масса доказательств.

Во-первых, данные археологии – в конце Дзёмон – начале Яёй возникают специализированные орудия для убийства людей, то есть появляется институциональное насилие, которое могло быть только следствием определенного социального расслоения и усложнения социальной структуры: «В то время как в период Дзёмон не были известны орудия изготовленные специально для убийства людей, в период Яёй они появляются во множестве и самые разнообразные: бронзовые, железные, каменные. Среди прочего, наиболее показательна эволюция наконечников стрел, иллюстрирующая переход от мирного общества Дзёмон к агрессивному обществу Яёй. На протяжении десяти тысяч лет с начала периода Дзёмон наконечник стрелы весил менее двух граммов. Чем легче была стрела - тем дальше и быстрее она летела. С другой стороны, чем тяжелее стрела - тем глубже она может проникнуть в тело добычи или жертвы. Легкий наконечник стрелы идеально подходил для охоты на оленей и кабанов, которые были основной охотничьей добычей в эпоху Дзёмон. Во втором веке до нашей эры появляются наконечники стрел, имеющие форму древесного листа. Большинство из них весит больше двух грамм, они становятся такими же тяжелыми, как и наконечники из бронзы или железа и лучше подходят для нанесения серьезных ран. Наконечники в форме листа дерева наиболее широко использовались в середине периода Яёй, а затем были вытеснены железными. Это говорит о том, что именно в тот период каменные наконечники были трансформированы из охотничьих орудий в орудия убийства людей».
Одновременно со специализированным оружием возникают и укрепленные поселения «цаси».

Во-вторых, в китайской хронике Вэйчжи описывается государство Яматай, которое несомненно было айнским государством.
Само слово слово Яматай записывается следующими иероглифами ???, которые означают «остановка дикой лошади», т.е. совершеннейшую бессмыслицу, и суть не что иное, как атэдзи, т.е. иероглифы, подобранные без всякого смысла, чисто фонетически; а слово Yamatai - это на самом деле айнское слово, которое состоит из следующих морфем:

ya + ma + ta + i:
ya - земля (в значении "суша"),
ma - глубоко вдающаяся бухта,
ta - копать,
i - место,
т.о.: Yamatai в переводе с айну означает:
“Место, где суша разрезана глубоко вдающейся бухтой”.

Cогласно преданиям, Яматай находилось на острове Кюсю, и там и сейчас есть место называемое Яматай и в том месте имеется извилистая бухта глубоко вдающаяся в материк.

Затем, айнские имена упоминаемые в Вэйчжи при описании государства Яматай:
«??? Химико (в древнем произношении – Пимико). Записано, что Химико была правительницей государства Яматай. Как отмечалось во введении, иероглифы???, скорее всего, читались как «Пимика» или «Пимико», и, возможно, также могли читаться как «Пимику». Таким образом, иероглиф ? мог иметь три варианта чтения «ка», «ко», «ку». Также, ? в случае если означает «кричать», то может иметь следующие варианты чтения: «ко:»/«кау» или «кю:» «кэу». Кроме того, в глубокой древности читался как «ха». Это «ха», как отмечалось в предисловии, почти такое же, как и китайское чтение. (По-китайски ??? читалось как Пимихо или Бимихо , причем, если значение каждого иероглифа перевести, то получается абсолютная бессмыслица: «Низкий/бедный/простой + длиться/простираться + звать/кричать »
Очевидно, что такая запись имени данного есть не что иное, как не имеющее значение сочетание иероглифов подобранное исключительно по звучанию.
«Возможны три варианта интерпретации имени Пимико:
1. pimikur
pi – «развязывать», «разгадывать», «решать»
mik – «лаять», «кричать»,
kur – «человек», «персона»

2. pimikor
pi – «развязывать», «разгадывать», «решать»
mik – «лаять», «кричать»,
kor – «управлять»/«держать»/«иметь в держании»

3. pimika
pi – «развязывать», «разгадывать», «решать»
mik – «лаять», «кричать»
ka – «заставлять» (показатель каузатива)».

И еще несколько имен из Вэйчжи явно айнского происхождения:
«?? - Хику/Пико - Pi-kur – Развязывающий
???? - Пинуморай/Пинуморэй - Pinnemurei - Двойной человек
??? - Сэмаку/Сямаку - Sam-kur - Человек со стороны
???? - Тусигури/Тосигури - Tus-kor-i - Человек с веревкой или Tus-kur – шаман
? ? - Табо/Тапо - Tay-po - Много детей (tay: ni-tay - "лес", где ni - "дерево") »

Далее, название древнеяпонского государства Ямато, явно, происходит от слова Яматай. Слово Ямато иероглифами записывается как ??, и по правилам оно должно читаться как дай ва – «великие ва» – «великие карлики» – название, которое древние китайцы дали Японии, придуманный китайцами для обозначения древних японцев, а чтение Ямато – это даже не атэдзи, а просто слово, которое было приписано к этим иероглифам/вчитано в эти иероглифы.
Некоторые японские историки отождествляют легендарную правительницу Яматай Химико с не менее легендарной императрицей Дзингу – правительницей государства Ямато, так что вполне вероятно, что государство Ямато является развитием государства Яматай. Нельзя исключать и того, что алтаеязычные мигранты – основатели государства Ямато могли попросту заимствовать айнский топоним Яматай.

Нет никаких серьезных структурных противоречий к тому, чтобы на почве культуры Дзёмон не могла бы развиться государственность. Культура Дзёмон по меркам той эпохи (да, впрочем, и не только той) была очень продвинутой и передовой культурой. Чтобы понять это – достаточно взглянуть на искусство эпохи Дзёмон.
И что есть государство?
Государство – это, прежде всего, некая территория и население, а также некая власть, опирающаяся на определенное институциональное насилие, то есть, на определенную группу людей, которые занимаются только военным делом, а остальное население, которое не принадлежит к правящей группе, и к группе профессиональных военных, обязано перечислять часть плодов своих промыслов/добычи на содержание правящей группы и военных.
Как было показано выше, все это наличествовало.

И, кроме того, следует иметь в виду, что с самого начала существовали разные группы айнов: одни айны создавали некоторые государственные образования, а другие нет. Вполне возможно, что те айны, с которыми позднее вело войны государство Ямато, рассматривались как «дикари» и государством Яматай.
Также, весьма вероятно, что айнских государств могло быть несколько, и что государство/княжество Яматай покорило другие, более слабые княжества.
В этническом отношении княжество Яматай, определенно, было не чисто айнским, а айнско-австронезийским или даже айнско-австронезийско-алтайским. Австронезийцы, хотя и принесли на Японские острова более высокие технологии, например, заливное рисоводство, но, поскольку были не столь воинственны как айны, то, скорее всего, занимали в княжестве Яматай подчиненное положение. У князей Яматай могли быть на службе алтайцы («древние корейцы»), они могли, например, быть послами от Яматай в Хань и Вэй или переводчиками при послах.

И, наконец, весьма примечателен тот факт, что исследования ДНК японцев показало, что доминирующей Y хромосомой является D2, то есть айнская Y хромосома, которая обнаруживается у 80% айнов, но почти совершенно отсутствует у корейцев. Это говорит о том, что правили айны и их потомки, т.е. люди дзёмонского типа, а не яёйского антропологического типа.
Впрочем, это вполне объяснимо, если принять во внимание следующее: когда на Японских островах в 4 – 3 веках до н.э. начинают появляться первые группы алтаеязычных мигрантов или, условно говоря, «древних корейцев», то Японские острова к тому времени уже вполне заселены, и, очевидно, что никакие новые миграции с материка не были желательны для тех, кто уже жил на островах. Именно поэтому, первоначально алтаеязычные мигранты обосновываются на островах Корейского пролива, на северо-западе Кюсю и на юго-западе Хонсю в местности Идзумо, то есть, иными словами, в тех местностях, которые находятся ближе всего к Корейскому полуострову. С прибытием на Японские острова новых алтаеязычных групп увеличивается и социальное напряжение и противостояние не только между островитянами и пришельцами с материка, но и между различными группами новоприбывших алтайцев. И, вероятно чтобы как-то укрепить положение своих родов/кланов алтайские вожди вступают в родственные отношения с вождями наиболее мощных айнских кланов. Представим себе такую ситуацию: у «корейского» вождя есть дочь, и он выдает ее замуж за айнского вождя. «Корейский» вождь рассчитывает, что его зять будет сражаться за его род против других айнов и других «корейцев». Айнский вождь также имеет свои интересы: во-первых, чужестранцы, с которыми он собирается породниться, привезли с собой такие технологии, обладая которыми, он сможет почти без труда покорить другие, враждебные ему группы айнов; кроме того, сам факт обладания чужеземной женщиной также поднимет престиж этого айнского вождя в глазах айну его группы и айнов других групп. Так самый брутальный айнский вождь берет в жены самую красивую и образованную «корейскую принцессу». У них рождается сын, который получает «корейское» образование, учится воевать у своего отца и наследует своему деду – становится главой «корейского» клана, но при этом он несет в себе айнскую Y хромосому.
И один из таких сыновей айнского вождя и «корейской принцессы» стал предком рода, который в дальнейшем стал называться родом тэнно.
Впрочем, это лишь общая канва возможного будущего рассказа о том, как были связаны между собой государства Яматай и Ямато.

Так или иначе, масса фактов указывают на то, что в конце эпохи Дзёмон айны достигли достаточного уровня развития, чтобы создать оригинальную вполне абстрактную и рациональную письменность.
И нет ничего удивительного в том, что никакой письменности не было обнаружено у так называемых «исторических айнов», хотя различные формы их изобразительного искусства демонстрируют немало сходств с искусством эпохи Дзёмон. Как уже говорилось выше, существовали разные группы айнов, с разной степенью социального и технического развития, и единственное, что их объединяло – это был язык и общие фундаментальные парадигмы культуры. Те айны, которые создавали государственные образования, наверняка, смотрели на другие группы айнов как на «варваров» и «дикарей».
Древнеайнская письменность, вероятно, имела примерно те же функции, что и древнекитайские цзя гу вэни – знаки на гадательных костях – т.е. использовалась в сакральных целях. И надпись на маске и сама маска, которая явно изображает покойного предка, определенно, были сделаны с целью удержать рамат или связаться с духом. Эта письменность, как и цзя гу вэни, скорее всего, использовалась достаточно ограниченным кругом лиц, и не предназначалась к широкому распространению.
Поэтому те группы айнов, которые не контактировали или редко контактировали с государством Яматай/Ямато, вообще, не могли иметь о ней никакого понятия. Те же айны, кто участвовал в создании государств Яматай и Ямато, с усилением китайского влияния, начиная с эпохи Яёй, очень быстро стали перенимать модную китайскую культуру, отказываться от всего айнского и переходить к использованию китайской письменности, и аутентичная письменная традиция постепенно угасла.

To view the link Register

[Аспарух]

Камрады а кто знает по подробнее о войнах айнов с с ительменами и русскими, об их набегах на нижнеамурские племена в XVII - XVIII вв.?
-Добавлено-Кстати русские землепроходцы айнов называли "курильцами" или "курилами". Вот например Иван Петрович Козыревский в 1710-х с ними (северокурильскими айну) воевал. Побил несколько раз. Взял пленных и трофеи.

Quote

Он обратил внимание на "самовластие", то есть независимость айнов. Он подчеркивает: "итурупинцы и урупцы самовластно живут и не в подданстве, и торгуют повольно" (15, л. 5). Это социально-экономическое положение айнов подтверждается и тем, что они оживленно торговали между собой, имели тесные торговые связи с камчадалами южной оконечности полуострова Камчатка, а также с айнами, населявшими "большую землю Нифон" (или Нихон) и "Матмай" (так тогда назывались японские острова Хонсю и Хокайдо. — Прим. авт.). Вместе с тем многие японские рыбаки, оказывающиеся во время штормов на Курильских островах, закабалялись и жили у айнов на положении рабов; сохранились свидетельства, что участники экспедиции И.П. Козыревского зачастую выкупали их из неволи у айнов.

Quote

японцы, в отличие от храбрых айнов, "к воинскому делу зело неискусны и боязливы. Которые у меня в полону были, когда увидят человека кровава, и тогда падут на землю или глаза руками закроют, и про других своих людей тако ж сказывали"

To view the link Register

[Аспарух]

Айны или протоайны известны в китайских хрониках как гувей.
Сведения Юань Ши о айнах или протоайнах - гувэй

Spoiler (expand)

Сведения Юань Ши о айнах или протоайнах - гувэй
Цз 1. 5. Хроника правления Ши-цзу 2. ч. 2. День синь-сы 11 месяца первого года [эры] правления Чжиюань (30 ноября 1264 г.) (перевод дат в современную систему летоисчисления дается по работе Накамуры К.). “Пошли войной на гувэй 3. До этого цзилими 4 приняли вассальную зависимость (иначе: “...покорились...”) и сообщили, что на восток от их владения есть два племени —гувэй и илиюй 5, они ежегодно вторгаются в их пределы, поэтому направили [войско] в поход против них” 6.
Цз. 6. Хроника правления Ши-цзу, ч. 3. День гуй-ю 3 месяца второго года правления Чжи-юань (21 марта 1265 г.). “Люди владения гувэй напали и убили воинов племени цзилими. [Император] повелел дать им (т. е. цзилими) казенное зерно, а также луки и доспехи”.
Цз. 8. Хроника правления Ши-цзу, ч. 5. День жэнь-инь
9 месяца десятого года правления Чжи-юань (4 ноября 1273 г.). “Начальник пограничного управления по привлечению к суду и наказанию мятежников [управления по] Покорению Востока Тасяла 7 испросил разрешения пойти походом на племя гувэй, [император] не разрешил”.
Цз. 12. Хроника правления Ши-цзу, ч. 9. День бин-чэнь 7 месяца двадцатого года правления Чжи-юань (29 июля 1283 г.). “Освободили от воинских поставок и повинностей, связанных с походом на гувэй”.
Цз. 13. Хроника правления Ши-цзу, ч. 10. День синь-хай 8 месяца двадцать первого года правления Чжи-юань (16 сентября 1284 г.). “Начальник пограничного управления по привлечению к суду и наказанию мятежников по Покорению Востока Негудай 8 сказал, что имел указ двинуть войска карательным походом на гувэй, однако три войска: Алихайя 9, Доладай 10, Юйдянь — опоздали. После седьмого месяца поднялся морекой ветер, нагруженные провиантом и оружием суда тяжелы, сидят глубоко, опасается, что будет большая беда, поэтому следовало бы немного отсрочить [поход]. [Император] последовал этому [совету]”.
Цз. 13. Хроника правления Ши-цзу, ч. 10. Деньсинь-ю
10 месяца двадцать первого года правления Чжи-юань (25 ноября 1284 г.). “Пограничный воевода по привлечению к суду и наказанию мятежников [управления по] Покорению Востока двинул войска походом на гувэй”.
Цз. 13. Хроника правления Ши-цзу, ч. 10. День синь-чоу 1 месяца двадцать второго года правления Чжи-юань (5 марта 1285 г.). “Янъулудая 11 назначили пограничным воеводой — усмирителем мятежников в карательном походе против гувэй с пожалованием на пояс тигровой верительной бирки с двумя жемчужинами” 12.
Цз. 13. Хроника правления Ши-цзу, ч. 10. Деньи-сы 10 месяца двадцать второго года правления Чжи-юань (4 ноября 1285 г.). “Велено пограничным воеводам — усмирителям мятежников [управления по] Покорению Востока Татардаю 13 и Янъулудаю идти походом на гувэй с войском в 10000 человек. В связи с этим Янъулудаю пожаловали тигровую верительную бирку с тремя жемчужинами и назначили его комиссаром по умиротворению Востока, военным губернатором (Чжэндун сюаньвэйши, дуюаньши)”.
Цз. 14. Хроника правления Ши-цзу, ч. 11. День цзи-ю 10 месяца двадцать третьего года правления Чжи-юань (3 ноября 1286 г.). “Направили Татардая и Янъулудая с войском в 10 000 человек и 1000 судов походом на гувэй”.
Цз. 119. Биография Шодэ. “Шодэ был чутким и умным, обладал талантами. Когда Ши-цзу вступил на престол (1260 г. — перев.), он вступил в личную охрану государя, ведал [вопросами] придворного этикета, впоследствии также ведал управлением по приему жалоб и прошений трону. Ему приходилось говорить о том, что два Ляодунских народа 14—вочжо 15 и цзилими много раз совершали вторжения с грабежами, что следует направить высокопоставленного приближенного, чтобы он растолковал им [волю императора]. Император только тогда стал испрашивать своих людей, все говорили, что Шодэ наипервейший по заслугам и родовитый человек, его можно послать. Император полностью согласился с этим и спросил об этом Шодэ. Тот ответил: “Ваш прежний слуга (имеется в виду отец Шодэ.) начиная с тех времен, когда император Тай-цзу 16 установил правление в Поднебесной, не отказывался от опасностей и трудностей и таким образом добился заслуг. Ваше величество, не смотрите на то, что Ваш слуга молод, глуп и наивен, желаю просить Вас о поездке”. Император очень обрадовался, пожаловал ему императорскую одежду, устроил в честь него пир (? — перев.) и отправил в путь. Шодэ прибыл, собрал всех десятитысячников (вань-ху), расположил войска в стратегически важных местах, расспрашивал их главарей и наказал их (здесь возможны варианты: “жестоко упрекал их”, “покарал их”, “казнил их”). Все соучастники сдались. Император очень обрадовался, и наградил всех в соответствии с их рангами”.
Комментарии

1. Цз. — сокращение от кит. “цзюань” (“глава”, букв.: “свиток”).

2. Ши-цзу — храмовое имя (мяо-хао) Хубилая.

3. Гувэй (кувэй) — этноним, китайская транскрипция названия айнских племен Нижнего Амура и Сахалина в юаньских исторических записях. Инверсионная форма вэйгу в некоторых юаньских работах объясняется Накамурой К. как ошибка переписчиков.

Историографы последующих династийных эпох Мин (1368-1644) и Цин (1644-1911) использовали следующую терминологию: ку-у, ку-ву, ку-и, ку-е. В лексике непосредственных соседей айнов бытовали созвучные термины. Нивхи и уйльта Сахалина употребляли по отношению к айнам наименование куги. Проживавшие на Нижнем Амуре нанайцы и ульчи, а также нивхи пользовались термином куи, удэгейцы и орочи — куе. Ительмены, граничившие с айнами на юге Камчатки, называли их куши или кузи. В японской литературе конца сегуната Токугава вместе с широко употребительным эдзо также встречается название кудзу.

А.Б. Спеваковский, анализируя японские и дореволюционные русские источники, отмечает, что самоназванием айнов в прошлом был целый ряд слов, имеющих основу “-ку” (айнск. “человек”): ку, кур, куру, гур, гуру. (Спеваковский А.Б. Духи, оборотни, демоны и божества айнов. — М., 1988. — С. 8-9).

В “Кайюань синь чжи” (“Дополненное описание области Кайюань”), составленном в эпоху Юань, имеется запись: “Куу находятся к востоку от Нурганьского моря, на теле [их] людей много волос, носят медвежьи шкуры, одеваются в узорчатые ткани, [их] оружие крепкое и острое. При смерти родственника, у него удаляют кишки и желудок, [тело] сушат на солнце и носят с собой, при еде и питье следует приносить [им] жертвы, по прошествии трех лет оставляют его. По соседству с ними есть цзилими ...”

В “Ляодун чжи” (“Описании области Ляодун”) периода династии Мин (1368-1644 гг.) говорится следующее: “Куу находятся к востоку от Нурганьского моря, на теле [их] людей много волос, на голове носят шкуру медведя, тело одевают в цветные материи, имеют луки и стрелы из дерева длиной в чи с лишним. Наконечники стрел покрывают ядом, при попадании [жертва] обязательно умирает. [Их] оружие крепкое и острое. При смерти родителей, удаляют у них кишки и желудок, тело высушивают на солнце, когда отправляются куда-либо, носят с собой, при еде и питье следует приносить [ему] жертвы, в местах жилья не смеют обращаться [к нему], примерно через три года оставляют его. Цзилими находятся по соседству с куу ...” (Сунь Цзиньцзи. Древние народы Приморья и Приамурья в китайских письменных источниках / Пер. с кит. яз. А.Л. Ивлиева // Древняя и средневековая история Восточной Азии. К 1300-летию образования государства Бохай: Материалы межд. науч. конф. (Владивосток, 21-26 сентября 1998 г.). — Владивосток, 2001. — С. 59). Сообщения “Ляодун чжи” о народах, проживавших в низовьях Амура и на Сахалине, основываются на юаньских источниках и документах, составленных в начальный период династии Мин (См.: Wada Sei. The Natives of the Lower reaches of the Amur River as Represented in Chinese Records // Memoirs of the Research Department of the Toyo Bunko (Oriental Library). — Tokyo, 1938.— № 10. — P. 56).

Айны в раннее средневековье являлись южными соседями охотских культур на о. Хоккайдо. В кон. XII — нач. XIII в. в связи с усилением позиций японского сегуната Камакура на севере о. Хонсю и юге о. Хоккайдо айны лишились значительных территорий и были вынуждены с боями продвигаться на север - в сторону Сахалина, устья Амура, Курильских о-вов и Камчатки. Эти события привели в дальнейшем к формированию новых территориально-племенных групп айнов (сахалинской и курильской) за счет обособления от своих хоккайдских сородичей на вновь обретенных землях и этнокультурных связей с местным населением и соседними народностями. Культура айнов Сахалина, распространившаяся здесь в первой половине XIII в. с юга, именуется в археологической литературе культурой найдзи по характерным морфологическим особенностям “керамики с ушками”, имитирующей японские металлические котлы (Василевский А.А., Плотников Н.В. Периодизация айнской культуры на Сахалине // Б.О. Пилсудский — исследователь народов Сахалина: Материалы межд. науч. конф. (Южно-Сахалинск, 31 октября — 2 ноября 1991 г.). — Т. 2.— Южно-Сахалинск, 1992. — С. 119-123; Накамура Ицуке. Охотская культура на о. Хоккайдо // Там же. — С. 128; Иноуэ Коити. Краткое описание айнского народа// Краеведческий бюллетень. — №4. — Южно-Сахалинск, 1994. - С. 106-108; Yamaura Kiyoshi, Ushiro Hiroshi. Prehistoric Hokkaido and Ainu Origins // Ainu: Spirit of a Northern People. — Washington, 1999. — P. 45 — 46 (на анг. яз.); Shiro Sasaki. Trading Brokers and Parthners with China, Russia, and Japan // Ibid. — P. 88; Эмори Сусуми. Айны: прошлое и настоящее // Этнокультурные процессы и общественное сознание у народов Дальнего Востока (XVII-XX вв.). —Владивосток, 1998. — С. 9-10).

В японской историографии высказывались гипотезы о том, что племенами гувэй (куги), воевавшими с империей Юань, являлись не айны, а носители охотской культуры, а также, что ими являлись “войска хоккайдских айнов под командованием министра Эдзо (канрё) Андо”. (Акидзуки Тосиюки. Японо-российские отношения и остров Сахалин / Пер. с яп. яз. А.В. Трехсвятского // Краеведческий бюллетень. — № 1. — Южно-Сахалинск, 2002. — С. 60). Имеющиеся источники не позволяют принять ни одну из этих гипотез в том виде, в котором они изложены Акидзуки Т.

4. Цзилими —этноним, название племенной группы, населявшей в позднее средневековье приустьевую часть Амура и Северный Сахалин.

В российской и зарубежной историографии племена цзилими в общих чертах связываются с предками нивхов, известных также под именем гиляков. В культурно-языковом отношении нивхи определяются большинством этнографов и лингвистов в качестве палеоазиатов, этнических преемников древних жителей Нижнего Амура и Северного Сахалина, наследников их культурных традиций. Считается, что нивхи представляют тот культурно-этнический пласт, который издавна существовал здесь до широкого расселения в регионе носителей алтайских языков (“северных” и “южных” тунгусо-маньчжуров) и айнов, говоривших на аустронезийских языках.

Содержание юаньских и минских источников показывает разнородный по культурно-бытовым и хозяйственным особенностям состав племен цзилими. Во времена сменявших друг друга династий Цзинь (1115-1234 гг.), Юань (1271-1368 гг.), Мин (1368-1644 гг.) и Цин (1644-1911 гг.) использовались различные варианты записи термина, например: цзилеми. гилэми. цзираминь, цзилиякэ, фэйякэ, фияха и др. В цинскую эпоху термины цзилиякэ и фэйякэ распространялись не только на нивхов, но и на некоторые родовые группы их соседей из числа ульчей, негидальцев и орочей (низовья Амура, бассейн р. Ам-гунь, западное прибрежье Татарского пролива). Аналогичная ситуация с использованием этнонима цзилими была, по-видимому, характерна и ранее.

В юаньских и минских работах имеются этнографические описания цзилими, дополняющие публикуемые тексты. В “Кайюань синь чжи” и “Ляодун чжи” сведения о цзилими весьма скудные. Помимо указания в обоих источниках на соседство цзилими с племенами куу, в “Ляодун чжи” приводится характерный для родовой организации (но не для демографической ситуации!) нивхов сюжет: “В землях [цзилими] мало мужчин и много женщин. Когда рождается девочка, мужчины не спрашивают ее возраста... по достижении возраста 10 лет женятся, много [мужчин], имеющих до 10 жен. Приезжающим для обмена китайцам дарят красивых жен, при отъезде они их возвращают. Когда женщина собирается рожать, ей велят уйти в травяную хижину в 3-5 ли от [дома], ждет прошествия месяца после родов и только тогда возвращается” (Сунь Цзиньцзи. Древние народы Приморья ... — С. 59).

На памятной стеле, воздвигнутой минскими экспедициями в Тыре в нач. XV в., записано: “...владение Нургань на северо-востоке... его население называется дикими людьми разных родов цзилеми, живущими вперемежку... их земли не родят пять злаков, не производят полотно и шелка, из животных выращивают только собак. Некоторые дикие люди выращивают упряжных ... Перевозят всякие вещи, либо занимаются рыбной ловлей, едят рыбье мясо и одеваются в рыбью кожу, хорошо владеют луком и стрелами...” (Сунь Цзиньцзи. Древние народы Приморья ... — С. 60. Детальный анализ китайских известий о племенах цзилими см. в работе Вады Сэй).

Этимология и семантика терминов цзилими и гиляки достоверно не установлены. По мнению A.M. Золотарева,“цзилими” эпохи Мин является собирательным названием для нивхов и тунгусо-маньчжурских родоплеменных групп низовьев Амура. Что же касается ульчских слов “гилами — гиляки”, то он переводит их как “вниз по реке живущие” (Золотарев A.M. Родовой строй и религия ульчей. — Хабаровск, 1939. — С. 11, 191).

Самоназваниями нивхов в настоящее время служат другие слова (См.: Панфилов В.З. О самоназвании нивхов и названиях нивхов у соседних народов // Этнонимы. — М., 1970. — С. 119-126; Таксами Ч.М. Основные проблемы этнографии и истории нивхов. — Л., 1975. — С. 4).

5. Илиюй — этноним юаньского времени, в источниках зафиксирован лишь однажды. Аналогичная транскрипция у Вады Сэй: I — li — уь. Накамура К. произносит это название без йотирования.

Направление, откуда вторгались во владения цзилими племена гувэй и илиюй, указывает на о. Сахалин. В японской литературе высказывались догадки о возможной связи племени илиюй с потомками древних илоу (III-IV вв.), живших когда-то на материке, а также с уйльта, т. е. ороками северо-восточной части Сахалина (Wada Sei. The Natives of the Lower reaches... — P. 81-82). Обе версии на сегодняшний день не имеют под собой серьезных оснований, кроме условной фонетической близости названий племен. Более вероятно, по нашему мнению, соотнесение племени илиюй с легендарными тоннами, истребленными в результате войн с айнами и нивхами (см. прим. № 6).

6. “Пошли войной на гувэй. До этого цзилими приняли вассальную зависимость и сообщили, что на восток от их владения есть два племени — гувэй и илиюй, они ежегодно вторгаются в их пределы, поэтому направили | войско] в поход против них”.

Данная фраза “Юань ши” имеет важную историческую, этнографическую и историографическую ценность ввиду следующих обстоятельств. Во-первых, в этом сообщении айны (племя гувэй) впервые документально фиксируются в качестве соседей племен цзилими (первые достоверные, но малоинформативные сведения о протоайнах Японских о-вов появляются в Китае в раннее средневековье). Во-вторых, здесь указывается дата первого, судя по имеющимся в нашем распоряжении источникам, похода монгольских войск против айнов. Вероятно, но необязательно, что поход 1264 г. достиг о. Сахалин. В-третьих, в “Юань ши” констатируется факт принятия цзилими вассалитета по отношению к чингизидам до 1264 г. В какой степени цзилими подчинились монголам — источники не детализируют, однако обращение первых к юаньской администрации за военной поддержкой подразумевает наличие реальных отношений вассалитета. В-четвертых, в первый и единственный раз в качестве враждебного цзилими племени упоминаются илиюй. Исчезновение термина “илиюй” из этнонимии Амура и Сахалина может означать исчезновение самого этноса или его ассимиляцию другими народами.

В исторических преданиях айнов, нивхов, уйльта, орочей и удэгейцев сохранились воспоминания о племени тончей, жившем когда-то на Сахалине. Название “тончи” и другие сходные прозвища (“тонци “, “тойзи “ и т. д.) происходят от айнского эпонима “тойцисе — гуру” (“люди, живущие в землянках”). Героический эпос народов Дальнего Востока, посвященный тончам, всегда увязывает последних с периодом кровопролитных войн. Причины этих войн различаются в версиях, однако исход противостояния тончей с соседями очень сходный. Приведем наиболее содержательные из числа опубликованных фольклорных материалов, собранных исследователями в сер. XIX — нач. XX в.

Одним из ранних изложений предания о тончах является текст И.С. Полякова: “...в окрестностях Поронайского устья, при заливе Терпения, сравнительно ничтожном пространстве [древнее. — О. Д.], население было настолько велико и густо, что, несомненно, превосходило по численности все нынешнее население южного Сахалина. То были многочисленные деревеньки, отдельные хижинки и даже городища, с сотнями землянок, располагавшимися целыми рядами ... У современных обитателей здешней местности существует предание, что многочисленные, исчезнувшие отсюда, их предшественники вели междоусобицы, ссоры и распри. Этим-то и воспользовались предки теперешних здешних жителей, которые начали нападать на них, жгли их жилье и таким образом или истребили их, или заставили их выселиться, удалиться на север...” (Поляков И.С. На Сахалине // Живописная Россия.— Т. 12.— Ч. 2. — СПб. — М., 1895. — С. 263).

В собраниях Б.О. Пилсудского имеется более ценный в этнографическом плане сюжет, записанный у айнов: “Когда айны пришли на Сахалин, то застали там племя, жившее в землянках и делавшее горшки из земли. Называло оно себя “тонцями”. Они были невысокого роста, но не совсем малы, волосы и глаза имели черные и не сильно отличались внешним видом от айнов. Женщины не татуировались. Платье носили короткое из звериных шкур или из маньчжурских материй; обувь была из нерпы. (Ни собак, ни оленя не держали - вариант). Рыбу ловили крючками, а не неводом. На соболя петель не ставили, а настораживали на зверя самострелы и ловушки. Тонци ездили в лодках, похожих на теперешние, гилякские, в Маньчжурию и привозили оттуда маньчжурские товары... От них айны узнали дорогу в Маньчжурию. Тончи были вороваты и особенное пристрастие имели к айнским женщинам, которых увлекали к себе, но еще чаще (впрочем, только на севере) насиловали и убивали. Это прощать айны уже не могли и время от времени с тонцями воевали... Вражда и войны с айнами заставили тонцей удалиться, и они уехали на своих лодках с острова” (Цит. по: Высокое М.С. История Сахалина и Курил в самом кратком изложении. — Южно-Сахалинск, 1994. — С. 10).

Б.Е. Еллинский, рассуждая о древней истории о. Сахалин, писал: “Первоначальным обитателем Сахалина было племя неизвестной, м. б. монгольской, а м. б. и родственной полинезийцам, расы “тончи”. Когда на соседнем (к югу) острове Матсамае (Хоккайдо. — О. Д.) японцы стали теснить коренных его жителей, аинцев, то последние частью выселились на Сахалин, и, встретив там тончей, в свою очередь постепенно прогнали их к северу. В айнских преданиях ... имеется целый эпос об этих кровопролитных войнах из-за земельных и рыбных угодий. [...] Бродя по гиляцким юртам северного Сахалина в поисках материалов для этнографической коллекции я записал из нескольких источников предание о том, как прадеды стариков гиляцких пришли на Сахалин от устьев реки Амура по узкому перешейку и в свою очередь стали вести бесконечные войны с тоннами. С гордостью старики показывали мне тяжелые луки и щиты из моржовой [?] кожи, твердые как кость, — свидетели боевой доблести их предков. Тончи были культурнее гиляк и аинцев. Они знакомы были, например, с горшечным производством... Они храбро защищались, но, теснимые одновременно с юга и с севера, постепенно вымерли...” (Еллинский Б.Е. Сахалин. Черная жемчужина Дальнего Востока. — М. — Л., 1928. — С. 24).

Несколько иная трактовка событий, напоминающих описанные выше, излагается японским инженером- строителем Нагано Сукехаци, собиравшим айнский фольклор на Хоккайдо и Южном Сахалине в 1921 -1929 гг.:”... большая часть народа [айнов. — О. Д.] подпала под влияние Ямато [японцев. — О. Д.], другая же продолжала вести борьбу, но народ на юге быстро шел к упадку. Такое же положение было и на севере, где между айнами и орочонами с материка начались столкновения (по преданиям полем боевых действий была местность Сики-Ко, в результате чего были оттеснены к югу, причем северной границей у них была линия, идущая по побережью восточного моря И — Тан — Магун — Тан [урочище Усть-Пугачево (аборигенное селение Мангун-котан) в Макаровском р-не — О. Д.]... Затем, преследуемые тунгусами и теснимые народом Ямато, часть айнов двинулась к северу от южной оконечности Сахалина по восточному и западному берегам, а другая постепенно достигла Де — Ла — Ка [район оз. Тарайка — совр. оз. Невское, Поронайский р-н. — О. Д.] от мыса Хоку-Ци-Сю на тюленьих о-вах, двигаясь к Най-Ро, вероятно, в направлении Сооя, где и обосновалась или среди других народностей, или собственными отдельными поселениями...” (Нагано Сукехаци. Быт туземцев Карафуто: айну, орочон и гиляков / Пер. с яп. яз. Е. Нельгина // Исторические чтения. Труды ГАСО. № 1. — Южно-Сахалинск, 1995. — С. 96).

7. Тасяла. Один из возможных вариантов перевода по А.Л. Ивлиеву: Тацзяла. Транскрипция Накамуры К., имеющаяся в статье: Tra — hia — la.

8. Негудай. Вероятно, монгольское имя (~Негудэй). (См.: Мункуев Н.Ц. Новые материалы о положении монгольских аратов в XIII — XIV вв. // Татаро-монголы в Азии и Европе. — М., 1970. — С. 391, прим. 75 на с. 410).

9. Алихайя. Аналогична огласовка Накамуры К. Н. Я. Бичурин в примечание к переводу первых четырех глав “Юань ши” помещает сравнительную таблицу оригинальных монгольских, маньчжурских (чжурчжэньских) имен и их китайских фонетико-грамматических соответствий, заимствованную “из “Исторического словаря” династии Юань”. В ней приводится маньчжурский антропоним Алиха (“Помощник”), которому в китайской иероглифической записи соответствует чтение: А-ли-хай (Иакинф. История первых четырех ханов из дома Чинги-сова / Пер. с кит. яз. — СПб., 1829. — С. 356). В тексте на одной из Тырских стел в числе участников минской экспедиции 1411-1413 гг. внизовья Амура упоминается некий Алигэ. По мнению П.С. Попова, его имя — монгольское (См.: Артемьев А.Р. Буддийские храмы XV в. в низовьях Амура // Вестник ДВО РАН. — 1998. — № 3. — С. 129). Учитывая многочисленные языковые параллели между монгольскими языками, с одной стороны, чжурчжэньским, маньчжурским и некоторыми другими тунгусо-маньчжурскими языками — с другой, однозначное истолкование имени Алихайя (в его китайской записи) как “монгольского” или “чжурчжэньского” затруднительно.

10. Доладай. В произношении Накамуры К. (на японский манер): То-рэ-тай. Этому имени близок монгольский антропоним и патроним Даритай (“Весьма целительный”). Китайская форма: Да-ли-тай (См.: Иакинф. История первых четырех ханов... — С. 364).

11. Янъулудай (Янь Улудай — ?). В произношении Накамуры К.: Янь Уротай. Накамура полагает, что первый иероглиф, Янь, является китайской фамилией, взятой монгольским военачальником. Похоже, в поддержку такого варианта имеются основания, т. к. имя Улудай (если исходить из перевода А.Л. Ивлиева) известно у монголов. По данным “Юань ши”, имя У-лу-дай (Uru[q]dai) имел князь, внук Кцлгена, шестой сын Чингисхана (См.: Мункуев Н.Ц. Новые материалы о положении монгольских аратов в XIII— XIV вв. // Татаро-монголы в Азии и Европе. — М., 1970. — С. 387, прим. 27 на с. 407). То же имя встречается и в других источниках, посвященных истории монголов, например, у Рашид-ад-Дина (Рашид-ад-Дин. Сборник летописей. — Т. 2. — М. — Л., 1960. — С. 127).

12. Тигровая верительная бирка с двумя жемчужинами. Речь идет об особом знаке отличия (кит. “ху-фу” — “тигровая бирка”), который жаловался высшим военным чиновникам вместе с соответствующими пол-Верительные бирки (“пай-цзы”, рус. “дщица”, т. е. “дощечка”) взаимно различались по внешнему виду и материалу изготовления. Среди них имелись золотые бирки (кит. “цзинь пай”) с изображением в нижней части фигуры лежащего тигра и одной-тремя жемчужинами наверху (Мэн-да бэй-лу (Полное описание монголо-татар) / Пер. с кит. яз., введ., комм. и прилож. Н.Ц. Мункуева. — М., 1975. — Прим. 377 на с. 178-179).

Венецианский путешественник Марко Поло, находившийся при дворе императора Хубилая в течение 14 лет, сообщает о юаньских пайцзах:”... у сотника дщица серебряная, а у тысячника золотая или серебряная вызолоченная, а у того, кто над десятью тысячами поставлен, она золотая с львиною головою” (Книга Марко Поло / Пер. со старофранц. яз. И.П. Минаева. — М., 1955. — С. 248).

13. Татардай. В произношении Накамуры К.: Татарутай.

14. “...два ляодунских народа...”. Под обобщенно-традиционным термином “Ляодун” в китайской исторической литературе понимались земли “к востоку от р. Ляохэ”, т. е. Восточная Маньчжурия, Приморье и другие территории. Сравните это слово, например, с русским: “Зауралье”.

15. Вочжо. По мнению Накамуры, вочжо является вариантом записи терминов учжэ ипи удигай. Последние широко использовались китайскими историками для обозначения различных территориально-племенных групп Приморья и Приамурья.

16. Тай-цзу — храмовое имя Чингисхана (Тэмуджин, ок. 1155-1227).

Текст воспроизведен по изданию: Известия о народах Амура и Сахалина в исторических документах XIII-XIV вв. // Ученые записки СахГУЮ, № 3. 2003

© текст - Ивлиев А. Л. 2003
© сетевая версия - Трофимов С. 2008
© OCR - Трофимов С. 2008
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Ученые записки СахГУ. 2003

Текст воспроизведен по изданию: Известия о народах Амура и Сахалина в исторических документах XIII-XIV вв. // Ученые записки СахГУЮ, № 3. 2003

[ВЛАДИМИР-III]

Аспарух

Айны или протоайны известны в китайских хрониках как гувей.

Вот этого не знал.

Аспарух

Б.Е. Еллинский, рассуждая о древней истории о. Сахалин, писал: “Первоначальным обитателем Сахалина было племя неизвестной, м. б. монгольской, а м. б. и родственной полинезийцам, расы “тончи”.

В попадавшихся мне источниках легендарный народ "тончи" - это скорее эскимосы. Впрочем, и полинезийский след возможен. Есть версия, согласно которой эскимосы пришли на север Тихого океана из экваториальных областей около I века н.э. Но тогда их не следует путать с эскимоидами Скандинавии и Шотландии мезолита. Экваториальные эскимосы могли быть лингвистическими носителями, которые столкнулись с расовыми носителями, пришедшими с запада - по тундре вслед за отступающими мамонтами. Но тогда в истории эскимосов встает ностратическая проблема. Ностратики не могли прийти с Тихого океана. А эскимосы - ностратики.
-Добавлено-

Аспарух

Известия о народах Амура и Сахалина в исторических документах XIII-XIV вв.

А более ранние китайские источники? Они что говорят об айнах?

[Аспарух]

Вот ещё информация по айнам. На одну из тем этого ресурса я уже давал ссылку.

Айны: история и антропология
To view the link Register
-Добавлено- Очень много тем и все так или иначе касаются айнов (эбису)!

[Port]

Отличный источник!

Вот что меня интересует:

Spoiler (expand)

1. Эпоха Дзёмон

Айны - древнейшее население Японских островов, Курильских островов, Сахалина и Камчатки. По своему антропологическому типу они очень отличаются ото всех народов Тихоокеанского бассейна и сближаются только с непосредственными своими предками - людьми культуры Дзёмон (Дзёмон - букв в переводе с японского означает "веревочный орнамент", "отпечаток веревки" - название керамики, по которой получила название археологическая культура, или, вернее группа культур, существоваших на территории Японских островов с 13 тысячелетия до н.э. примерно до середины первого тысячелетия до н.э.).
Ситуация с айнским языком аналогична ситуации в антропологии: айнский язык современной лингвистикой рассматривается как язык изолированный - позиция айнского языка в генеалогической классификации языков до сих пор остается не установленной. Айнский язык радикальным образом отличается от языков соседних народов как-то: японского, корейского, нивхского, тунгусо-маньчжурских языков, ительменского, китайского, от австронезийских языков.
В настоящее время пока достоверно неизвестно как именно айны попали на Острова, но достоверно известно, что в эпоху Дзёмон они населяли все Японские Острова – от южных островов Рюкю до Хоккайдо, а также Курильские Острова, южную половину Сахалина, а также южную треть Камчатки, о чем свидетельствуют данные топонимики, например, Цусима <- айнск.: туйма – «далекий», Фудзи <- айнск.: хуци – «бабушка», «камуй очага» ; Цукуба <- айнск.: ту ку па – «голова двух луков», Яматай <- айнск.: я ма та и - «место, где бухта вдается глубоко в землю» , немало примеров айнских топонимов севера Хонсю можно найти у Киндаити .
Древние айны были собирателями, охотниками и рыболовами, и не практиковали земледелие. Для существования их культуры было совершенно необходимо обширное пространство дикой природы. Для айнов было жизненно важно поддерживать естественное равновесие в природе и в человеческой популяции, поэтому у айнов никогда не существовало больших поселений, наибольшей социальной единицей была локальная группа, на айнском языке – утари.
Согласно Ока Масао, примерно в середине эпохи Дзёмон на южной части Японских островов появляются мигранты из Юго-Восточной Азии, говорящие на австронезийских языках. Основным хозяйственным занятием этих австронезийских мигрантов было земледелие . Земледелие нарушило равновесие, существовавшее в природе, и айны, которые напрямую зависели от природных ресурсов, были вынуждены двинуться на север. Так началась айнская миграция на Сахалин, Курильские острова и Камчатку.
Когда айны двигались на север, то они оказали серьезное влияние на культуры нивхов, ительменов, орочей. Этот факт находит свое подтверждение в языке, например, айнское слово котан - "поселение", "населенное место" существует в таких языках как: старописьменный монгольский – gotan, в языке гольдов – hoton, в маньчжурском – hotan, в нивхском – hoton со значением "укрепленное поселение", "палисад” . Айнское слово инау, обозначающее застуженную палочку – один из наиболее важных атрибутов айнской религии, в то же значении существует в нивхском языке – нау, в языке орочей – илау . Ительменское слово камуль – "дух, живущий в вулканах и гейзерах", по всей видимости, происходит от айнского камуй – «сверхчеловеческое существо».
Айны явно были более пассионарным и воинственным народом, чем нивхи, ительмены, орочи и пр. Доказательством этого, на наш взгляд, служит исконно айнское слово эасирки – вспомогательный глагол, выражающий модальность «надо», "должно".
В ительменском, нивхском, орочском, чукотском и прочих языках малых народностей Дальнего Востока, Сибири и Крайнего Севера не было своих слов для выражения модальности "надо", потому что не было такой модальности. Было только две модальности: "хочу", и "не могу", и для их выражения существовали свои исконные слова, а для модальности "надо" слова не было, и поэтому слова для выражения модальности "надо" заимствовались из других языков. А в айнском языке имелось собственное айнское, исконное, не заимствованное из других языков слово для выражения модальности "надо", "должно" – эасирки , что в буквальном переводе означает «делать в первую очередь».
Конечно, не имея в языке модальности "надо", можно тоже неплохо жить, не испытывая при этом абсолютно никакого дискомфорта, но нельзя не признать, что наличие в языке в языке некоего народа исконного, незаимствованного слова для выражения модальности "надо", является знаком того, что такая модальность изначально присутствует в менталитете данного народа, и этот факт выводит данный народ на совершенно иной уровень. Модальность "надо" чем-то подобна письменности: простым охотникам и собирателям она ни к чему, но в государстве не обойтись без письменности и без слова "надо".
Айнский социум был очень хорошо организованной структурой.
Поэтому, наверно, можно говорить об айнской колонизации Нижнего Амура, Южного Сахалина, Курильских островов и Южной Камчатки.

To view the link Register

Но от куда же взялись представители Дзёмон?
-Добавлено-

Аспарух

об их набегах на нижнеамурские племена в XVII - XVIII вв.?

Вот что нашёл на указаном форуме:
Интересно, в известной "расспросной скаске" Нехорошко Колобова говорится о "бородатых людях одаурах" (имеются в виду айны - 100%!), напавших на нивхов:

И тех де гиляков до их приходу побили человек с 500 на усть Уды реки, пришод в стругах, бородатые люди доуры, а платье де на них азямы, а побили де их оманом. Были у них в стругах в однодеревых и в гребцах бабы, и как пригребли к тем гиляком, и вышод ис судов, и тех гиляков так и побили. А бой де у них топорки, а сами были все в куяках збруйных.

Это имелись в виду такие же лодки?

И обратите внимание - скаска датирована началом 1646 г. В качестве основного оружия айнов названы "топорки". Что это за "секретное оружие" айнов? Как оно могло выглядеть?
To view the link Register


Просили фото залить сюда?

Spoiler (expand)

А вот предпологаемый "портрет" человека Дзёмон, взято с того же форума
To view the link Register

[nevrus]

айны - потомки древнейшего пласта населения восточной азии, австралоидные черты намекают на то, что предки айнов - "протоавстралоиды"(?) первыми (после извержения мегакальдеры Тоба) переселявшиеся в рамках теории прибрежных миграций из восточной Африки (точно после 73 тыс. лет до н.э.) до Северной, а возможно и Южной америки (Кенневикский человек, обильный третичный волосяной покров и относительно темный цвет кожи у некоторых чукчей и эскимосов), и Австралии (аборигены). антропологическое сходство айнов и народов, говорящих на индотихоокеанских языках (ведда, негритос, возможно кусунда, и т.д.) неоспоримо. более светлая пигментация связана с адаптацией к северному климату. ареал айноидов в древности мог распространяться на большую часть дальневосточного побережья (ледниковый период - отступление моря - япония, сахалин, тайвань, хайнань не являются островами), в дальнейшем айны были оттеснены с юга японского архипелага прибывшими австронезийцами, которых японцы называли хаято и кумасо. далее прибыли алтайские племена японцев, возможно вытесненных из кореи и маньчжурии своими сородичами

[Laszlo]

Василевский Александр Александрович
Народы Курильских островов и сопредельных территорий в эпоху средневековья. Начало японской колонизации Хоккайдо и ее роль в истории айнов.

Spoiler (expand)

результате расселения на удаленных друг от друга территориях островного мира, на которых в течение долгого времени уже проживали палеоазиатские народы, племена мигрантов мохэ постепенно удалялись друг от друга в культурном, и этническом отношении. Это очень хорошо заметно по археологическим источникам, которые позволяют говорить о наличии в изучаемом регионе, как минимум, четырех локальных культур. Вероятно, они соответствовали каким-то потестарным образованиям, каковыми, как нам кажется, являлись племенные союзы Х-ХIII вв.
Наиболее активно ассимилятивные процессы протекали на стыке отдельных регионов. На Северном Сахалине и Нижнем Амуре, а также на стыке Сахалина и Хоккайдо, Хоккайдо и Хонсю, на Средних Курилах, а также Курильских островов и Камчатки возникли контактные зоны интенсивного культурного и этнического обмена. С севера и запада отмечается влияние государств континента, а с юга - усиливающееся воздействие Нихон и протоайнов - кувэй. На смену керамике Эноура приходит керамика минами-кайзука, деградация охотских культур отражает очередной рубеж смены господствующего населения на островах. В X веке происходит формирование новых локальных центров: на севере; в средней части; а также на юге и западе острова Сахалина. Различия между этими центрами-культурами выделены, прежде всего, по археологической керамике. Каково было этническое содержание этих локальных культур в X-XIII вв. можно судить в большей степени по историческим источникам, о чем речь пойдет ниже. С археологических позиций можно утверждать, что в X веке в регионе появляются новые по сравнению с предыдущим периодом культуры, отличающиеся по комплексу признаков от культуры типа Найфельд-Эноура на Курилах и востоке Хоккайдо. Объединять локальные культуры VII–X и X-XIII вв. в рамках одной охотской культуры нельзя - они сходны лишь по северному источнику происхождения. Вместе с тем, надо помнить и то, что какая-то часть местного населения всегда сохранялась в составе племен вновь прибывших переселенцев, что естественным образом отражалось в археологических источниках.
Локальная культура Северного Сахалина X-XIII вв. представлена плоскодонными сосудами с прочерченным орнаментом, она наиболее широко представлена на стоянках по берегам заливов Чайво и Пильтун на северо-востоке острова. Керамика Среднего Сахалина представлена другим типом - также плоскодонными сосудами с плоским дном и сетчатым орнаментом, иногда крестами, оттисками в виде медвежьих лап и т.д. Центр этой культуры приурочен к озеру Невское. Айны называли это озеро Тарайка. Это же имя получила в 30-е гг. XX в. и найденная здесь керамика. Штамповая керамика характерна и для амурской тэбаховской культуре этого периода. Это означает, что изменения декоративного стиля в бытовом искусстве Сахалина происходит в одном русле с аналогичными процессами в Приамурье, где на историческую сцену выходят чжурчжэни и цзилеми.
На юге и западе Сахалина почти повсеместно, а также неожиданно в Тымовской долине и на Нижнем Амуре была обнаружена самая многочисленная керамика этого периода, известная в науке под названием минами кайзука1. Она имеет ряд принципиальных отличий от предшествующей ей керамики Найфельд-Эноура. Минами кайзука, это плоскодонные сосуды биконической или усеченно-конической формы. Венчик у них плоский, ровный, налицо отказ от вычурной лепнины керамики Эноура в пользу рельефа, выполненного оттисками штампа и прочерчиванием. Культура «минами кайзука» распространилась на большой территории от Нижнего Амура до о-ва Монерон стремительно, что указывает на скачкообразный характер изменений. Предполагаем, что это связано с продвижением на Сахалин группы племен с Нижнего Амура. Однако на ряде стоянок видим смешение стилей прежнего и нового периода. Предполагаем, что описанные выше локальные культуры северного и среднего Сахалина сосуществовали с господствующей культурой минами-кайзука и это отражает совместное проживание в X-XIII вв. на острове разных этносов. Характерный для новой керамики орнамент в виде параллельных линий и треугольников, отмечен в смешении с лепным орнаментом типа Найфельд-Эноура на поселении Свободное 1 на юго-востоке Сахалина. Поэтому некоторые ученые считают, оба типа керамики родственными друг другу и располагают их в рамках одной охотской культуры.
Мы же считаем, что изменение керамического стиля в Х в. должно было отражать новые этнические и культурные веяния, вызванные крупными историческими событиями. По одному мнению, керамический стиль нового типа впервые возникает на Нижнем Амуре, так как там тоже найдена такая керамика, другие помещают центр его формирования на Сахалин, где он распространен наиболее широко. Поселения новой сахалинской культуры наиболее многочисленны, они встречаются почти на каждой речушке, что прямо указывает на перенаселенность острова. Радиоуглеродные даты этой культуры лежат в рамках X-XIII вв. Характерной чертой являются шестиугольные жилища, но не вытянутой, как в охотской культуре, а почти округлой формы. На поверхности эти полуземлянки выглядели как большие шатры с перекрытием из тростника или дерна. Некоторые из жилищ глубокие, до полутора-двух метров, это зимние землянки, особенно характерные для Северного Сахалина. В XII веке в сахалинских жилищах появляются глинобитные печи каминного типа. Вместе с тем в центре пола, как и раньше, располагался очаг, который служил главным местом в доме. Эту новинку, скорее всего, принесли на Сахалин кувэй, переселившиеся с Хоккайдо. Для протоайнской культуры Сацумон печи были типичны, они располагались в каждом доме.
Протоайны были не единственным народом, мигрировавшим на этом этапе на Сахалин. В связи с гибелью Бохайского царства в 926 году и возникновением государства воинственных кочевников - киданей Ляо (916-1125 гг.), в Приамурье на какое-то время возникает своеобразный вакуум власти. Кидани совершают ряд карательных операций на север и, вероятно, из-за этого племена амурских чжурчжэней приходят в движение. Археологи отмечают, что на всех трех территориях - Сахалине, Хоккайдо и Курилах в X-XIII вв. широко распространяются изделия с материка - бронзовые наборные пояса, колокольчики и зеркала, мечи, станковая керамика2 и т.д. Кроме того, мы находим на Сахалине совершенно новое для него явление - погребение по обряду кремации - влияние с континента. Обязательной частью погребального инвентаря становятся бронзовые бляшки наборных поясов - характерная деталь одежды воина-наездника. Самые ранние из этих изделий датируются X веком. Вероятно, острова неоднократно становились местом, где спасались от преследования киданей дружины амурских племен. На этом этапе раннего средневековья на острове становится больше поселений, укрепленных валами и рвами. Население Сахалина вновь становится объектом экспансии и покорения воинскими дружинами. Новая страница в истории острова связана с чжурчжэнями, цзилеми и кувэй.
8.2. Чжурчжэни и империя Цзинь.
Разгромив королевство Бохай, империя Ляо не смогла обеспечить спокойствие на захваченной территории. На протяжении большей части X и даже в XI вв. кидани сталкивались с упорным сопротивлением мохэских племен. Именно в это время в письменных источниках появляются упоминания о чжурчжэнях. Типичными чертами чжурчжэньской культуры были: коневодство, выращивание пшеницы и развитая металлургия черных и цветных металлов, собственная письменность, а также развитая торговля с соседями и высокий уровень военного дела и воинского искусства. Характерна любовь чжурчжэней к золоту.
Основная масса исследователей сходится во мнении, что чжурчжэни ведут свое происхождение от мохэ и являются предками манчжуров и современных народов Приамурья. Однако на наш взгляд, этнический состав чжурчжэней был несколько сложнее. Как отмечает Э.В. Шавкунов, первое достоверное сообщение о чжурчжэнях относится к началу X века. Оно связано с антикиданьским восстанием бохайцев, разгоревшимся в 929 году. После подавления восстания по указу киданьского императора было переселено в районы южнее Ляояна несколько тысяч семей повстанцев. Эти переселенцы получили название хэсугуаньских чжурчжэней. По мысли Э.В. Шавкунова этноним «чжурчжэнь» не является самоназванием, а имеет киданьское происхождение. В переводе на русский язык оно значит «непокорный народ». В XI веке среди многочисленных чжурчжэньских объединений заметно выдвигается ведущий происхождение из мохэ род ваньянь, территория которого располагалась в самом центре современной Маньчжурии. Выдвижению этого рода в значительной степени способствовали следующие факторы. Во-первых, как отмечал М.В. Воробьев, следует обратить внимание на исключительно выгодное географическое положение территорий занимаемых ваньянь. Они были расположены достаточно далеко от империи Лао и королевства Корё, чтобы от них исходила непосредственная угроза внезапного нападения. В то же время, расстояние не препятствовало тесным экономическим и политическим связям с этими развитыми в экономическом и культурном отношении государствами. Во-вторых, род ваньянь проводил осторожную, прагматичную и гибкую политику, направленную на консолидацию чжурчжэньских племен. Как отмечал Э.В. Шавкунов, «признавая на словах свою зависимость от киданей, они, действуя якобы в интересах последних, интригами, а иногда и силой постепенно подчиняли себе ближайшие к ним племена». В конце XI века племенной союз, во главе которого стоял род ваньянь, стал доминирующей военной и политической силой среди чжурчжэней. К началу XII века ваньянь готовы к внешней экспансии. Первый удар был нанесен по государству Корё, на которое ваньянь напали в период правления вождя Уясу (1103-1113). Результатом успешных войн стало приобретение владений на Корейском полуострове.
В 1113 году во главе рода ваньянь и подвластного ему союза племен становится выдающийся военачальник и политик Агуда. С первых же дней своего правления он начинает готовиться к войне с империей Ляо, которая, стояла на пути дальнейшей консолидации чжурчжэньских племен и создания их собственного государства. В 1114 году Агуда начинает военные действия против киданей, наносит им сокрушительное поражение и занимает большую часть Маньчжурии. Война с киданями будет продолжаться больше десяти лет и к 1125 году с империей Ляо будет покончено, а все ее территории перейдут под контроль чжурчжэней. Первые успехи настолько воодушевили Агуду, что в 1115 году он провозгласил себя императором и дал своей династии имя Цзинь («Золотая»). По - маньчжурски это название звучит «Айджин». После смерти Агуды в 1123 году его наследники продолжили завоевания. Теперь объектом для нападения стала Китайская империя, от которой были отторгнуты колоссальные территории с многомиллионным населением. Так была создана могущественная империя чжурчжэней, в состав которой входили Северо-Восточный и Северный Китай, значительная часть Внутренней Монголии, а также Приморье и Приамурье. В конце XII века население империи превышало 45 миллионов человек. Империя Цзинь быстро становится самым сильным государством во всем дальневосточном регионе. Сунский Китай, страшась нового цзиньского вторжения, ежегодно выплачивал своим северным соседям огромную дань.
Для внешней политики империи Цзинь основным было южное направление. Однако и север, и северо-восток привлекали внимание чжурчжэней. Как свидетельствует хроника «Цзинь ши», «на крайнем востоке» империя Цзинь граничила с «дикарями цзилеми». Здесь мы снова встречаемся с информацией о протонивхах. Более подробно об этом будет сказано ниже.
Судьба империи Цзинь сложилась трагично. Каждый новый военный успех чжурчжэней приближал гибель их огромной империи. Это было многонациональное государство, в котором чжурчжэни составляли незначительное меньшинство. Основную массу населения империи составляли китайцы, ненавидевшие завоевателей. В числе владений чжурчжэней были и обширные степи, на которых кочевали многочисленные монгольские племена. К началу XIII века большая часть монголов объединились под руководством талантливого и жестокого военного предводителя Тэмуджина (Темучина). В 1206 году представители монгольских племен, собравшись на съезд (курултай) у истоков реки Онон, провозгласили Тэмуджина Великим предводителем монголов (Чингис ханом). Чингисхану удалось объединились в единое государство разрозненные и враждующие монгольские кочевые племена. Едва родившись, Монгольская кочевая империя приступила к внешним завоеваниям. Одной из первых нападению подверглась империя Цзинь. Чжурчжэни воевали с монголами с 1211 по 1234 г, оказав им упорное сопротивление, но, в конце концов, были разгромлены.
В 1234 году империя Цзинь прекратила существование. В северных провинциях было создано еще одно чжурчжэньское государство – наследник Цзинь - Восточное Ся (Дунь Ся), оказавшее воздействие на исторические судьбы народов Приморья, Приамурья и островного региона.
8.3. Появление чжурчжэней на Амуре и на Сахалине.
По мнению С.П. Нестерова, до VIII века в Приамурье существовало этнокультурное равновесие. Монголоязычные шивэйские племена северной группы (носители михайловской археологической культуры) занимали территорию к западу от Малого Хингана. А хэйшуй мохэ (найфельдская группа мохэской культуры) расселялись к востоку от этого хребта. В VIII веке происходит продвижение на Амур большой группы населения из пределов Бохайского царства. Различия, наблюдаемые в погребальном обряде и в предметном комплексе пришлых бохайских племен, свидетельствует об их сложном этнокультурном составе при господстве племен сумо мохэ.
В результате контакта с коренным населением Приамурья бохайские сумо мохэ претерпели некоторые изменения, в результате чего сложился археологический облик троицкой группы мохэской культуры и культуры амурских чжурчжэней3. И лишь в Х веке с переселением по Сунгари на Амур очередной волны южно-маньчжурского (бохайского) населения, которое к этому времени уже стало называться чжурчжэнями, в Приамурье появляется этноним «чжурчжэнь» или «нюйжэнь»4. В дальнейшем, имя «чжурчжэнь» широко распространилось по Амуру, в том числе и на пришедших в VIII веке в Западное Приамурье хэйшуй мохэ. Это обстоятельство хорошо объясняет, каким образом новое население быстро распространилось на Сахалине - они шли на земли, уже населенные известными им племенами.
По данным археолога В.Е. Медведева, на Нижнем Амуре в раннем средневековье широко распространяются небольшие курганы - невысокие погребальные насыпи, в которых чжурчжэни хоронили умерших соплеменников. Подобные же курганы археологи отмечают и на Северном, и Среднем Сахалине. На Дальнем Востоке в период средневековья отмечается постоянное смешение - ассимиляция и консолидация племен палеоазиатского и тунгусо-манчжурского происхождения. При сохранении у предшественников амурских чжурчжэней - племен хэйшуй мохэ относительно монолитности в культурном отношении, отмечается их антропологическая неоднородность. Антропологические признаки дальневосточной расы начинают формироваться еще во времена хэйшуй мохэ, то есть, в раннее средневековье. На наш взгляд, амурские чжурчжэни, это достаточно обобщенное понятие. Оно обозначало группу дальневосточных племен различного, тунгусо-манчжурского и палеоазиатского происхождения. Думается, что само понятие чжурчжэни имело на Амуре скорее политическое и культурное, нежели этническое содержание. Соотношение между археологическими культурами и историческими этносами средневековья - крупнейшая проблема исторических исследований. Это в равной степени относится и к средневековым культурам Хоккайдо и Курил.
8.4. Нихон, эмиси и кувэй в X–XIII вв.
Протоайнские племена, известные в начале II тысячелетия под обобщенными названиями эмиси и кувэй, обладали как высоким военным потенциалом, так и способностью к экспансии. Объединяющей их идеей было общее понятие об «айнумосири»- земле айнов. В довольно короткий период времени предки айнов завоевывают северные побережья Хоккайдо и южную часть Сахалина, а затем остров за островом отвоевывают весь Курильский архипелаг, пересекают Курильские проливы и захватывают южную часть полуострова Камчатка. Дружины кувэй передвигались от острова к острову на парусно-гребных лодках с нашитыми бортами, защищавшими гребцов от морских волн. Во главе флотилии шла большая расписная лодка, на которой находился ниспа – вождь и единоличный судья айнов. На своих лодках кувэй совершали дальние походы, например, от Хоккайдо до Нижнего Амура и от Южных Курил до Камчатки.
Таким образом, во второй половине XIII – первой половине XIV вв. они обосновываются на огромной территории, от равнины Исикари на Хоккайдо до Налычевского озера на Камчатке, и от мыса Крильон до озера Тарайка-Невское на Среднем Сахалине. В середине XIII века о них уже известно не только местным народам Нижнего Амура, но также чжурчжэням, монголам и китайцам. О распространении кувэй свидетельствуют многочисленные находки протоайнской керамики сацумон (VII-XIII вв.), а также жилища с глинобитными печами каминного типа и протоайнской керамикой найдзи (XIII-XVI вв.).
В 878 году в местности Акита на севере Хонсю был заключен договор между японцами и эмиси из Ватаришима (Хоккайдо) и Цугару (Хонсю). Закрепленное этим договором хрупкое равновесие продолжалось вплоть до середины Х века. Договор предполагал согласие между японцами и эмиси в обеспечении мира и порядка при прохождении торговых операций между Японией и северными островами. Контроль касался, в первую очередь, торговли с Хоккайдо. В отличие от японцев, у эмиси не было центральной власти, и каждый вождь стремился собственноручно получить контроль над торговым путем, что вызывало между ними постоянные распри и междоусобицы. Хотя и в этом вопросе есть любопытный нюанс. Жившие среди протоайнов японцы, даже княжеского происхождения, например, князья из дома Северных Фудзивара, жившие в г.Хирайзуми на реке Китами, называли себя «эмиси». Вероятно для того, чтобы обезопасить себя от нападений протоайнов и, в то же время, не иметь оснований для подчинения центральному японскому правительству. Созданные для междоусобных войн и отпора правительственным войскам, дружины эмиси требовали добычи, которую можно было получить либо в войне, либо обложив данью соплеменников. Большого богатства ни у эмиси, ни у кувэй не было, поэтому наиболее заманчивыми были бы доходы от посреднической торговли. Воевать с японцами было трудно и бессмысленно, ведь именно от них эмиси и кувэй получали продукты сельского хозяйства, а также оружие, металлы, качественные ткани, украшения и другие товары. Гораздо эффективнее было начать натиск на север и перехватить у цзилеми возможность контролировать торговлю с чжурчжэнями.
Условия для активизации и экспансии протоайнских племен эмиси и кувэй на севере сложились только к XII в. Для того, чтобы понять, как они возникли, необходимо сделать краткий экскурс в социальную и экономическую историю Японии рубежа раннего и развитого средневековья.
В XI-XIII вв. в Японии происходит заметное укрепление самурайского сословия. Развивается раннефеодальная военно ленная собственность на землю в форме сёэн. В связи с этим в сельском хозяйстве страны происходят большие изменения, которые повлекли за собой увеличение объема производства товаров. Одновременно отмечается значительный прогресс в развитии ремесла и торговли и высокий уровень общественного разделения труда. Ремесло и торговля окончательно отделяются от земледелия. Происходит изменение функций городов и начинается их подлинный расцвет. Функции городов как административно-политических центров ослабляются. При этом существенно усиливается их хозяйственная и культурная роль. В Японии к ХIII вв. изменяется и содержание, и характер ремесла и торговли. В предшествующий период истории страны японские ремесленники работали на императора, его окружение, а также выполняли государственные заказы и обслуживали буддистские храмы. Однако уже в XI веке ремесленники становятся владельцами собственных мастерских, в которых они трудятся как свободные производители и значительную часть своей продукции вывозят на рынок. Еще более важным шагом стало появление в конце ХI и XII вв. ремесленных цехов – дза. В городах возникает корпоративная собственность мелких самостоятельных производителей. Появление в Японии относительно свободных ремесленников-производителей товаров приводит к расширению рынка и развитию торговли, как внутренней, так и внешней.
Основные объемы торговых операций в Нихон имели место на юге и в центре страны, а также на южных торговых путях. Как уже указывалось, в период существования государства Бохай тридцать три посольства, выполнявшие наряду с дипломатическими задачами функцию торговых миссий, достигали Японии морем. Тридцать из них пришли вдоль южных берегов, и только три северным пуьем- вдоль берегов Сахалина и Хоккайдо. После падения королевства Бохай, в связи с расцветом империи Цзинь торговля японцев с чжурчжэнями и китайцами могла приобрести большое значение. Но этого не произошло, так как на пространстве между севером Хонсю и землями чжурчжэней отсутствовала единая политическая власть - острова заселяли никому не подчинявшиеся племена цзилеми и протоайнов- кувэй. Первоначально чжурчжэням было просто не до Сахалина, слишком много врагов они имели на континенте, от монголов и тангутов до киданей и китайцев.
Мы знаем о проникновении чжурчжэней на Сахалин в XII-XIII вв., но крепости их были удалены друг от друга, да и существовали не настолько долго, чтобы предполагать их постоянную власть в островном регионе. Поэтому говорить о северном торговом пути между Японией и континентом в раннем средневековье было бы некорректно – при всем желании сторон его еще не было. Хотя какие-то товары из Северного Китая все-таки проникали в Японию через Нижний Амур и Сахалин и в это время. Разрыв проходил по Сахалину, где сталкивались интересы цзилеми и кувэй. Северная торговля Японии в IX-XI вв. в основном была нацелена на Хоккайдо, и лишь с XII-XIII вв., возможно, на Курилы и Сахалин. Нам пока еще не совсем понятны объемы и номенклатура товаров в этой торговле, но предположительно, с севера на юг шли экзотические товары, в том числе, вероятно, некоторые морепродукты, пушнина и перо, а также ловчие птицы для охоты и т.д. Соответственно, на север шли продукты цивилизации, пользовавшиеся большим спросом у жителей островов. Однако, тунгусо-манчжурские племена Сахалина, Хоккайдо и Курил VII-X вв, известные в научной литературе как население охотской культуры, вели торговлю с континентом. По сути, они стояли на пути южан и препятствовали их гегемонии в регионе. Стремление протоайнов к экспансии ради гегемонии в регионе во многом объясняется их соперничеством с северными соседями - мохэ, влияние которых на островах к тому времени сильно ослабло, а территория значительно уменьшилась. Таким образом, натиск кувэй на север был обусловлен, прежде всего, внешними причинами. А именно, продвижением на север границ японского государства, ослаблением мохэ и развитием северной торговли. Участие эмиси в северной политике Японии породило изменения в их обществе. Укрепляется институт вождества и, возможно, княжеской власти, формируются военные дружины. Наряду с традиционными занятиями получают развитие ранее не характерные для эмиси торговля и военное дело, как новые источники доходов.
Непосредственной причиной обусловившей переселение значительной части эмиси на Хоккайдо, стало усиление натиска самурайских дружин в XII веке. Во второй половине XII века западные самураи под водительством клана Тайра захватили власть в стране. Это резко ограничило влияние и доходы восточных самураев во главе с кланом Минамото. В столице пограничного княжества Осю на севере Хонсю правили уже упоминавшиеся выше князья из северного дома Фудзивара - вассалы Минамото. Север в тот период существовал, по сути, отдельно от центра - Осю лишь номинально подчинялось Киото. В связи с победой сторонников Минамото в гражданской войне 1180-1185 гг., в конце XII века в Нихон окончательно укрепляется характерная для развитого феодализма военно-ленная система. Становятся популярными идеи завоевания севера, покорения «варваров» и быстрого обогащения за счет получения больших земельных угодий. В связи с отсутствием на севере сильной власти, захват новых земель становится актуальным, а новые феоды - желанными и прибыльными. Новый правитель страны – сегун Ёритомо - посылает в Осю войска и князь Фудзивара с многочисленной дружиной бежит на Хоккайдо. К концу XII века процесс захвата японцами севера Хонсю и переселения эмиси на Хоккайдо, по сути, был закончен. Начался новый процесс – освоение юга Хоккайдо японцами и отступление под их натиском протоайнских племен на север.
Эмиси были земледельцами. Как и на Хонсю, на Хоккайдо они расселялись в широких долинах на юге и западе острова. Эмиси владели важнейшими средневековыми технологиями, которые они переняли у японцев. В том числе, эмиси достигли больших результатов в металлургии. Их социальная организация и уровень развития военного дела были значительно выше, чем у их северных соседей, а также родственных им хоккайдских кувэй. Колонизация юга Хоккайдо эмиси, по сути, сформировала благоприятную среду для начала переселения туда имевших отношения с ними японских рыцарей-самураев из северных кланов. Тем более, что Фудзивара, как и многие северяне- японцы также считали себя эмиси. Кувэй, в свою очередь, приходилось уходить на север и восток Хоккайдо, где они волей- неволей сталкивались со значительно ослабевшими и зачастую объединившимися с кувэй племенами охотской культуры. Оторванные от сородичей на континенте, охотцы были, очевидно, слабее своих традиционных врагов. Соотношение сил было не в их пользу, чем и воспользовались кувэй. 1200 год условно считается рубежом, после которого хозяевами на Курилах оставались только кувэй, а на Хоккайдо они делили территорию с новым для островов народом - японцами.
8.5. Археологические и фольклорные данные о населении Сахалина и Курил в X-XIII вв.
В период максимального потепления климата, которое пришлось на IX- начало XI вв. уровень моря повысился против современного более чем на два метра и в устьях рек образовались теплые мелководные лагуны и эстуарии. Климат стал не только теплым, но и более влажным. Обводнение и потепление способствовали развитию рыболовства. Однако значительная подвижка границы дрейфующего льда на север снизила эффективность морского зверобойного промысла, особенно на юге региона. Последнее обстоятельство, как сказано выше, подорвало основной источник питания мохэ на Курилах и Хоккайдо и вызвало их отток на север. В то же время, изменения климата, очевидно, способствовали расселению новых групп населения с континента на Сахалин, которые также как пришедшие на острова ранее племена мохэ - носители охотских культур - наряду с рыболовством и охотой занимались свиноводством и огородничеством. Распространение на остров новой культуры связано и с политическими переменами на континенте - возвышением чжурчжэней и созданием в ходе их экспансии империи Цзинь. Северные границы этого государства в XII веке не фиксировались, но граница влияния чжурчжэней на востоке включала не только Нижний Амур, но и Сахалин.
Как указывалось в предшествующей главе, археологи фиксируют практически одновременное распространение в X-XI вв. одинаковой керамики - плоскодонных сосудов с плоским венчиком и треугольными штампами - к северу и к востоку от Нижнего Амура, на континенте, и на всем Сахалине. Ранее эту культуру интерпретировали как финальный этап охотской культуры. Но впоследствии выяснилось, что степень ее близости культурам Сусуя, Товада и Эноура не высока, и говорить об одной археологической культуре не приходится. Об общности островных культур бассейна Амура, Сахалина, Хоккайдо и Курил в VII-XIII вв следует говорить лишь в наиболее общем смысле, на уровне не ниже понятий «монголоиды байкальского типа», «северные монголоиды» и т.д. В XI- XII вв. культура минами кайзука переживала период своего расцвета. Поселения располагались не только на побережьях, но также в долинах рек, где кормиться можно было лишь рыболовством, огородничеством и свиноводством. Они многочисленны и известны везде, от крайнего юга до крайнего севера острова. В первой половине XIII вв., на фоне пришедшего на смену теплу глобального похолодания и натиска чжурчжэней и кувэй, она проходит ряд изменений. Холод и сопутствующие ему подвижки ландшафтов, изменение состава растительности и животного мира подрывали экономику сахалинских племен. На более холодный климат по сравнению, с предшествующим периодом, указывает появление в шестиугольных жилищах наряду с очагами глинобитных печей. Набор инвентаря в погребениях указывает на сильное влияние соседей с севера - обнаружены бронзовые ременные пряжки и бляхи, в точности копирующие изделия амурских чжурчжэней.
В конце XIII или начале XIV вв. культура минами кайзука на Южном Сахалине как будто бы неожиданно исчезает. Главной причиной оттока северных народов сначала с Хоккайдо и Курил, а затем и с Южного Сахалина, является вторжение кувэй. На большинстве средневековых поселений культурные слои минами кайзука перестилаются протоайнскими. Не совсем ясно, что же произошло с доайнским населением островов. Наиболее вероятно, что, потерпев цепь поражений и уменьшившиеся числом, северяне либо были ассимилированы кувэй, либо мигрировали на север, где присоединились к своим сородичам. Последняя версия наиболее правдоподобна. Она имеет подтверждения и в айнском героическом эпосе о завоевании Сахалина. Согласно айнским преданиям, до них на Хоккайдо обитали карлики - коропокгуру, которые, якобы, жили под лопухами и были вороваты. Согласно легенде, кража айнских жен стала причиной войны, в ходе которой коропокгуру были изгнаны прочь. Легенда о тончах - предшественниках айнов на Сахалине почти в точности повторяет вышесказанное. Разница лишь в том, что здесь в роли коренного населения острова выступают не коропокгуру, а тончи - люди, живущие в землянках. По сахалинской легенде, побежденные айнами тончи бежали с острова в море на лодках. Причем айны упорно не признавали древние земляные жилища своими и называли их жилищами тончей. Кто же такие тончи? Действительно ли на Сахалине жил народ с таким названием, или это имя искажено айнским произношением? Вероятнее всего, действительно существовал. В фольклоре орочей есть мужское имя - Тончи. Например, в записанном В.К. Арсеньевым предании об орочских родах один из последних мужчин орочского рода Бочинка носит это имя. В основу айнской легенды о тончах легло самоназвание одного из родов, противостоявших им наиболее сильно, а потому и запомнившихся им. Имя тончи больше нигде не встречается, зато речка с названием Бачинка есть на берегу залива Анива - в самом центре распространения культуры минами кайзука.
У версии об ассимиляции северного населения племенами кувэй есть веские доказательства. Антропологические исследования конца ХХ века показывают - айны Сахалина чрезвычайно метисированная группа, по своему физическому строению они значительно отличаются от сородичей с о-ва Хоккайдо. То же отмечаем на Камчатке и Северных Курилах - проникшие на север протоайны смешались с местным монголоидным населением. Из описаний русских путешественников известно, что на севере Курильского архипелага проживали люди, внешне и по языку отличавшиеся от айнов Хоккайдо. В 1622 году итальянский миссионер де Анжелис, побывав на острове Хоккайдо, написал следующее: «…туземцы (айны) ездят на три острова удаленные от о. Хоккайдо, закупать черепа морской выдры. Жители этих островов не имеют бород и говорят на совершенно другом языке».
Представляется, что это и есть ответ на загадку о тончах - монголоидное население завоеванных протоайнами островов влилось в состав племен победителей. Почему же протоайны не уничтожили своих предшественников до конца? Дело в том, что в боях между племенами Дальнего Востока и Сибири мужчин - воинов обычно убивали, а женщин и детей, как большую ценность, забирали себе. Пленники впоследствии жили под одной крышей с хозяевами; служили домашними рабами, которые со временем превращались в домочадцев и родственников - членов большой патриархальной семьи. Таков механизм ассимиляции коренного населения пришлыми группами, в которых, как правило, преобладали мужчины-воины. Не исключено, что где-то кувэй и северяне были соседями и жили черезполосно. Однако в XIII веке кувэй становятся самым многочисленным и сильным народом в северной части островного мира. Археологи отмечают исчезновение северных культур, например, минами кайзука, и широкое распространение протоайнской культуры найдзи.
Протоайнская культура со специфическим названием «найдзи» была выделена японскими археологами в 30-х гг. XX века. Территория этой культуры совпадает с ареалом проживания протоайнских племен в XIII-XVI вв. Таковы же ее датировки. В самом конце XII века японцы проникают на Хоккайдо. В это же время наибольшего могущества достигает чжурчжэньская империя Цзинь, активизируется торговля между континентом и островным миром. Под влиянием восточно-азиатской цивилизации происходят изменения в культуре островного населения. Археологи фиксируют их по составу находок, в том числе, отмечается резкое увеличение количества предметов из железа, бронзы, стекла, а также полный отказ от каменных орудий труда. Наиболее заметным для археологов является быстрое замещение керамики сацумон железными и глиняными котлами типа найдзи, напоминающими глубокие сковороды с массивными внутренними ручками – ушками - «найдзи» для подвешивания над огнем5. Поэтому то и сама культура протоайнов XIII – XVI вв. получила соответствующее название. Подробнее содержание этой археологической культуры описано в следующей главе. Здесь лишь заметим, что средствами археологии распространение протоайнского влияния в XIII веке лучше фиксируется на Курилах и хуже на Сахалине. Зато летописные сведения говорят именно об этой дате нового появления предков айнов на обеих территориях.
8.6. Летописные данные о населении Сахалина и Курил в Х-ХIII вв.: Цзиньли, цзилеми, цзюньли, цзилиякэ.
Впервые упоминание о цзиньли, которые считаются далекими предками нивхов, появляется в китайской династийной хронике «Синь Тан шу» («Новая история династии Тан»), составленной в середине XI векаи описывавшей период династии Тан (VII-IX вв). Их земли располагались в 10 днях пути на северо-восток от племени сумо мохэ. Это описание вполне соответствует Нижнему Амуру и Сахалину. В династийной хронике «Цзинь ши» («Исторические записки о династии Цзинь», XIV век), рассказывающей о правлении чжурчжэньской династии, описываются «дикари цзилеми». И здесь речь явно идет о гиляках-нивхах. Цзилеми-гиляки-нивхи - палеоазиаты, коренной этнос региона. Даже после прихода хэйшуй мохэ они не мигрировали, а оставались в местах своего постоянного проживания, что говорит об их устойчивости и высокой степени адаптации к региону и к внешнему воздействию. Цзиньли не подчинялись Бохаю, цзилеми не были подвластны государству киданей Ляо. Но чжурчжэням, а за ними и монголам они подчинились и стали их вассалами.
Первоначально восточные пределы империи Цзинь, согласно «Географическому описанию» «Цзинь ши» заканчивались на границе «диких людей цзилеми и удэгай». Удэхэ, удигай – буквально, «дикие люди», предположительно, предки удэгэ также долгое время были независимы от Цзинь. Но после карательной экспедиции чжурчжэней на Нижний Амур и учреждения там цзиньской губернии Хулигай, вошли в ее состав. В «Географическом описании» «Цзинь ши» говорится: «Губерния Хулигай, в начальный период государства учредили ваньху (тысячедворку), Хайлин упразднил ваньху, затем преобразовал, учредив цзедуши (генерал-губернаторство). На запад до Верхней столицы 630 ли, на север до пограничной тысячедворки Хэлибиньтэ 1500 ли». Таким образом, империя Цзинь в начале ХIII века подчинила соседствующие племена удихэ, а за ними и цзилеми, которые стали ее северными вассалами. В летописи «Юань и тунчжи» пишется, что Цзинь, устроила административный центр на Нижнем Амуре. Раскопки А.Р. Артемьева на утесе у современного поселка Тыр в Хабаровском крае показывают наличие в культурном слое китайских и чжурчжэньских монет XI-XII вв.
Разгромив к 1234 г чжурчжэней, монголы унаследовали от них власть над цзилеми и использовали последних в своей политике на Нижнем Амуре и Сахалине, особенно против кувэй. Об этом красноречиво свидетельствуют многочисленные записи о должностных лицах юаньского времени – цзилеми, выезжавших на Сахалин по делам службы. В минской6 летописи «Описание Ляодуна» написано буквально следующее: «Цзилеми находятся по соседству с ку (кувэй - прим. авт.), в их землях мало мужчин и много женщин. …Много мужчин, имеющих до десяти жен». Неясно, насколько цзилеми можно считать прямыми предками нивхов. Нам кажется, что корректнее было бы называть их протонивхами. Хотя и здесь остаются некоторые сомнения. Какая же археологическая культура эпохи средневековья соответствует им? Предполагаем, что цзилеми не были одним народом. Даже сегодня четко фиксируется две крупных группы – нижнеамурских и сахалинских нивхов, имеющих значительные взаимные отличия в материальной и духовной культуре и языке. На наш взгляд, территории расселения племен цзилеми соответствовали, как минимум, ареалы двух локальных родственных друг другу археологических культур X-XIII вв. Одна из них, это культура минами кайзука, носителями которой были не только цзилеми, но и остатки населения охотской культуры. А вторая, это пока еще слабо изученная культура, для которой характерна плоскодонная лепная керамика с прочерченным орнаментом типа Чайво. Стоянки этой культуры найдены на поселениях у залива Чайво, Венское, а также на мысе Погиби и в других районах северного Сахалина.
Ранние сведения о цзилями были известны автору текста, сохранившегося на знаменитом Тырском камне- памятнике начала XV века. Там написано: «..владение Нургань на северо-востоке, путь к нему за тремя станциями, его население называется дикими людьми разных народов цзилеми, живущими вперемешку7. Все они слышали о благотворном влиянии императора, но не могли прибыть ко двору сами. К тому же их земли не родят пять злаков, не производят полотно и шелка, из животных выращивают только собак. Некоторые дикие люди выращивают упряжных. Перевозят всякие вещи8, либо занимаются рыбной ловлей, едят рыбье мясо и одеваются в рыбью кожу, хорошо владеют луком и стрелами. Всех их тягот с пищей и одеждой не передать словами». Из этих описаний явствует, что китайские хронисты называли «цзилеми» (цзиньли, цзюньли, цзилиякэ) не какой-то один народ, а целую группу дальневосточных племен, живших в раннем средневековье на Нижнем Амуре и Сахалине. Поэтому жестко увязывать этноним цзилеми с какой-то одной археологической культурой не удается. Для этого у нас все еще недостаточно данных. Но наиболее близкими претендентами следует считать две культуры, указанные выше.
8.7. Летописные данные о населении Сахалина и Курил в Х-ХIII вв.: Кувэй, вэйгу, кушо, куи.
Во всех приведенных этнонимах присутствует слог ку (гу), а приставки «вэй», «и», «шо», не что иное, как разновременные и разноязычные обозначения понятия для обозначения этноса. Сами же «ку» использовали в качестве приставки к мужским именам слово «айну», что позволяет без колебаний считать их предками айнов. Надо лишь иметь в виду, что ку не были монолитным этносом, сохранявшимся с раннего средневековья до новейшего времени неизменным. Каждый раз, когда в хрониках или описаниях истории Нижнего Амура, Сахалина, Хоккайдо и Курильского архипелага всплывали эти этнонимы, они обозначали разные группы, антропологически или культурно близкие обобщенному понятию «протоайны». Оно настолько же общее, как и понятия «славяне» или «германцы». Это не более, чем родственные друг другу по происхождению протоайнские племена- наследники историко-культурной общности дземон в ее северном регионе.
Как уже писалось, неяпонское население северного Хонсю, Хоккайдо и Курил в средневековой Японии именовали, соответственно, эмиси и, несколько позднее, эзо (эдзо). Кушо наряду с цзилеми упоминаются в хрониках с VII века. Бохайцы, плавая по Японскому морю в Нихон, сталкивались с протоайнами. Известия об этом северном народе доходили до Китая и через японцев, которые знали их довольно хорошо. Границы земель, в той или иной степени контролируемых чжурчжэнями на Сахалине примыкали к землям ку - в XIII веке их разделял только пролив Лаперуза. Предположительно, кушо-кувэй в раннебохайское время нередко бывали и на Сахалине, но найти следы их пребывания здесь пока так и не удалось, если не считать несколько находок керамики типа сацумон на полуострове Крильон и побережье залива Анива. Вместе с тем, в ходе раскопок в окрестностях села Охотское неожиданно было открыто несколько типичных айнских жилищ с печами, датированными по радиоуглероду в рамках XI-XII вв. Там же найдена сунская монета 960-1127 гг, подтверждающая указанную датировку. Не исключено, что некоторые группы кувэй могли жить на юге Сахалина черезполосно с мохэ и позднее, с цзилеми задолго до времени основных миграций XIII – XVII вв.
Из ранних хроник, наиболее полно «ку» описываются в юаньской летописи «Кайюань синь чжи» («Новое описание Кайюань»)9, где сказано следующее «Ку находятся к востоку от Нурганьского моря, на теле людей много волос, носят медвежьи шкуры, одеваются в узорчатые ткани, их оружие крепкое и острое. При смерти родственника, у него удаляют кишки и желудок, тело сушат на солнце и носят с собой, при еде и питье следует приносить им жертвы, по прошествии трех лет оставляют его». Действительно, в особых случаях у айнов имел место обряд мумификации тела. Хотя по археологическим данным, преобладал обряд захоронения умершего в земле головой на север - северо-восток.
Описания ку в хрониках династии Мин повторяют сказанное в более ранней летописи, но добавляют любопытные детали: «…тело одевают в цветные материи, имеют лук и стрелы из дерева длиной в чи с лишним. Наконечники стрел покрывают ядом10, при попадании жертва обязательно умирает. Их оружие крепкое и острое».
По сообщению востоковедов и переводчиков старинных документов Казуюки Накамура и А.Л. Ивлиева в летописи «Юань вэнь лэй», «Цзинши дадянь»11 записано: «В 10-й год Чжи-юань (1273 год) пограничный воевода по привлечению и наказанию мятежников, Покоритель Востока Тасяла доложил: ранее из-за сильного ветра и волнения на море, через него было трудно переправиться, карательный поход не достиг земель тай-инь12, цзилеми и вэйгу (кувэй). Во время прошлогоднего похода дошли до земель Нуэргэ13, спрашивали, как достичь тех земель, человек удэгэ Яньсе сказал, что при желании идти походом на кувэй, следует собрать войска и дождаться, когда в зимние месяцы узкий переход через малое море Сайгэ замерзнет, и тогда только можно будет идти вперёд по льду. Сначала дойдёте походом до тайинь и цзилеми, и только после этого достигнете границы кувэй (вэйгу)». Под малым морем Сайгэ надо понимать Амурский лиман и пролив Невельского, а под вэйгу – кувэй- протоайнов Сахалина. Кто же такие тайинь, неясно. Этот народ упоминается только в цитируемом документе. Предположительно тайинь проживали на северо-западном Сахалине, несколько ближе к континенту, чем цзилеми, но севернее вэйгу: «сначала дойдёте походом до тайинь и цзилеми, и только после этого достигнете границы вэйгу».
8.8. Проблема этнического состава населения островного мира дальневосточных морей в XI-XIII вв.
Судя по историческим документам и данным археологии, в XI-XIII вв. в регионе Сахалин-Хоккайдо-Курилы проживали одновременно: цзилеми (протонивхи), кувэй или вэйгу (протоайны), илиюй, тайинь, вочжо. Кроме того, в нескольких крепостях на Сахалине располагались отряды чжурчжэней, а позднее и монголы и их вассалы - воины цзилеми. В местности Оосима на юге Хоккайдо с конца XII века обосновались самураи из северного клана Фудзивара, бежавшие из Осю. В эпоху позднего средневековья на юге Хоккайдо японцы построили двенадцать крепостей для того, чтобы обороняться от эдзо-айнов. Если вочжо это также протоайны, остается четыре, если нет, в островном регионе в XIII веке насчитываем пять аборигенных (цзилеми, кувэй, илиюй, тайинь, вочжо) и три пришлых (чжурчжэни, монголы, японцы) этноса. Какие археологические культуры соответствовали им? Какие народы были носителем культуры минами кайзука? Не до конца ясно, какой из указанных выше летописных народов соответствует тончам айнских легенд?
Тем не менее, в сложившейся источниковедческой ситуации возникает возможность для довольно обоснованного исторического обобщения. В XI-XIII вв. в северной части островного региона существовали две противоположные по происхождению общности. Первая может быть определена, как Северная. Она возникла в результате сложных этнических процессов - взаимной ассимиляции пришлых мохэских (тунгусо-манчжурских) и местных (палеоазиатских) племен с участием отдельных протоайнских родов. В специальной литературе XX века эту общность традиционно называли охотской культурой.
Вторая общность – Южная. Эта протоайнская общность связана с Хоккайдо и Курилами. Здесь нельзя не учитывать, что в ходе экспансии протоайны ассимилировали на Хоккайдо и Курилах этносы, составлявшие охотскую культуру и культуру тобинитаи, то есть приобрели тунгусо-манчжурскую и палеоазиатскую примесь.
Северная общность в X до середины XIII века территориально располагалась на Сахалине и в бассейне Нижнего Амура. По данным археологии это соответствует ареалу керамики минами кайзука. Северяне, судя по крепостям, имеющимся в четырех местах на Сахалине, входили в состав владений чжурчжэней и были частью дальневосточного мира на стыке континента и островов. Хотя «живут в отдалении на морском острове, не ведают правил приличия, а охраняющие их, управляя, своевольничают, вследствие чего [дело] доходит до разбоя». Поскольку археологическая культура минами кайзука на Сахалине являлась явным доминантой, предполагается, что ее носители составляли основу позднего местного населения острова, что соответствует тончам айнских легенд. Четких данных антропологии по данному периоду на Сахалине пока нет. Северное средневековое население VII-X вв. были континентальными монголоидами байкальского типа. Новейшие данные антропологии показали, что население охотской культуры, называемые здесь мохэ, было неоднородным. Северная группа мохэ Хоккайдо антропологически сближается с сахалинскими охотцами и отличается от охотского населения востока Хоккайдо и Курил. Последние формировали своеобразную группу, отличную от северян.
Генетик Рюичи Масуда показал, что из 16 генетических параметров восемь специфичны для охотских людей и не найдены среди современных народов. Остальные восемь показывают близость к современным нивхам, уильта, негидальцам, корякам и эвенкам. При этом максимальная близость охотцев отмечается с двумя первыми из приведенного списка этносов- нивхами и уильта. Кроме того, по ряду показателей отмечено смешение охотского населения с протоайнами. Таким образом, этническое содержание мохэской (охотской) культуры VIII-X вв неоднородно, что подтверждает современные представления о мохэ, как группе смешанных тунгусо-манчжурских и палеоазиатских племен Дальнего Востока в эпоху раннего средневековья.
Чжурчжэни являлись потомками тунгусо-манчжуров мохэ. Несколько непросто объяснить понятие цзилеми. Если понимать цзилеми исключительно как предков нивхского народа, вопрос запутывается и становится тупиковым. Однако вспомним, что в китайских источниках цзилеми - не один этнос, а группа племен Приамурья и Сахалина. Учитывая все эти разночтения, решить вопрос соответствия данных летописных, фольклорных, этнографических и археологических источников на сегодня можно лишь в общих чертах.
Данные археологии неполны, но они указывают на присутствие одновременно с «минами кайзука» на Сахалине еще как минимум двух локальных культур, представленных керамикой типов Чайво и Тарайка с прочерченным орнаментом, а также узорами из крестов и зооморфных штампов14. Из данных этнографии хорошо известно, что три сахалинских народа - нивхи, айны и уйльта - в исторически обозримое время имели очень тесные родственные связи, которые отразились в их материальной и духовной культуре. Так, в новое время айнские родовые группы переселялись на континент и даже входили в состав объединений орочей. То же самое отметим в отношениях айнов и нивхов, уйльта и айнов. Поэтому не исключаем, что каждое локальное проявление самобытности средневековой керамики на разных памятниках указывает на какие-то особенности локальных этносов острова. Но пока эти проявления известны лишь частично. Данный вопрос сильно запутан ввиду фрагментарности и противоречивости источников, несовершенства методов и требует дальнейшего прояснения средствами всех научных дисциплин, способных дать качественно новую информацию о средневековой истории региона.
Южная (протоайнская) общность, захватившая в период с XII по XV вв. огромные пространства на Хоккайдо, Курилах, Камчатке и Сахалине представлена, как минимум, четырьмя локальными группами, которые имели как антропологические, так и археологические особенности. Сами айны именовали все эти земли Айнумосири, то есть, землей населенной айнами.
Северная айнская группа была территориально связана с Камчаткой и Северными Курилами. Наряду с обычными для айнов чертами материальной культуры, для нее характерны многокамерные жилища с переходами-тоннелями между ними, а также одежда из птичьего пера и развитый морской промысел. Антропологически северная группа занимает промежуточное положение между айнами и ительменами в результате метисации названных народов в контактной зоне. Вторая группа – протоайны Южных Курил и восточной части о-ва Хоккайдо. Особенности их культуры неясны, но исторически это та самая группа, которая ассимилировала население охотской культуры названного района. Третья группа – айны южной и средней частей Хоккайдо. Эта группа в культурном отношении была ближе всех к японцам. Веками южане граничили и общались с японскими колонистами. И хотя политически вплоть до середины XV века большая часть представителей группы была независимой, их материальная и духовная культура испытала большое влияние со стороны японцев. Айны северной части Хоккайдо получили большую примесь монголоидной крови от поглощенного ими раннесредневекового населения охотских поселений и естественным образом была ближе всего к сахалинским айнам.
И, наконец, четвертая группа - сахалинские айны, культура которых распространялась далеко на север. Как уже говорилось, сахалинские айны были наиболее сильно метисированы в результате чересполосной жизни с другими сахалинскими этносами. Также известно об айнах с озера Кизи на Нижнем Амуре. Это отдельная субэтническая группа, во многом оторванная от своего народа и позднее давшая начало айнско-орочским родам. Ввиду активного продвижения протоайнов кувэй на север, айнская примесь имеет широкое распространение среди народов Дальнего Востока.
Минами-Кайзука, по-японски означает южная раковинная куча. Памятник с таким названием располагается на окраине села Соловьевка, поэтому и керамика, собранная здесь впервые в 1930-е гг. по правилам археологической науки получила аналогичное название.
2 Станковая керамика - глиняные сосуды, изготовленные на станке - гончарном круге.
3 По другой, менее популярной гипотезе, амурские чжурчжэни, не кто иные, как монголоязычные племена шивэй (шибэры).
4 Как писалось выше, Э.В.Шавкунов считает, что «чжурчжэнь» не самоназвание, а киданьское понятие, означающее «непокорный народ».
5 К этим ручкам привязывалась веревка, скрученная из крапивных нитей, положение веревки внутри котла препятствовало ее пережиганию огнем.
6 Эпоха правления династии Мин в Китае (1368-1644).
7 Это скорее всего означает чересполосное проживание разных народов на Нижнем Амуре.
8 Это означает, что цзилеми нанимаются на перевозку товаров и поклажи, то есть участвуют в перевозках по торговым путям.
9 Кайюань («Открытое начинание») – один из девизов правления императора Лунцзи (династия Тан). Также название города в провинции Ляонин в Северном Китае. В описываемый период средлневековья, Кайюань - северная область, включавшая Приморье и Приамурье.
10 Из данных этнографии известно, что айны использовали стрелы отравленные ядом из корней аконита.
11 Большой словарь управления (кит. яз.)
12 В другом прочтении дэкинь.
13 Нургань.
14 По айнски озеро Невское называлось Тарайка. В 30-е гг. XX века Ито Нобуо выделил тип Хигаси Тарайка, что в переводе означает «восточная Тарайка».
To view the link Register

-Добавлено-Лим С.Ч. - История айнского сопротивления японской экспансии в 1669–1789 годах в Эдзо. // Вестник Сахалинского музея № 17. Южно-Сахалинск: Сахалинский государственный областной краеведческий музей, 2010. C. 169-194
To view the link Register
Социально-экономическое развитие Эдзо в XVI – XVII веках.
Война Сякусяин против японской экспансии в Эдзо в 1669 году.
Таксами Ч.М., Косарев В.Д. Кто вы, айны? М.: «Мысль». 1990.
Айны — один из самых загадочных и малоизученных народов планеты из числа исчезающих. Кто такие айны, кем были их предки, где их прародина, при каких обстоятельствах сложился их антропологический, лингвистический и этнокультурный тип? К поиску ответов на эти вопросы приглашают авторы книги.
To view the link Register

[Laszlo]

В.А. Дерюгин - СЕВЕР ЯПОНСКОГО АРХИПЕЛАГА И ОКРУЖАЮЩИЙ МИР В VII – XIII ВЕКАХ
To view the link Register
А. А. ВАСИЛЕВСКИЙ Н.В.ПЛОТНИКОВ - ПЕРИОДИЗАЦИЯ АЙНСКОЙ КУЛЬТУРЫ НА САХАЛИНЕ
To view the link Register
Соколов Андрей Михайлович - Материальная культура айнов (XIII-XIX вв.) :историко-этнографическое исследование
To view the link Register
Керамика культуры сацумон и ее находки на Сахалине и Курильских островах
М.М. Прокофьев, В.А. Дерюгин, С.В. Горбунов
To view the link Register
Проблемы этнической антропологии, археологии и этнографии айнов
А.П. Кондратенко, М.М. Прокофьев
To view the link Register
Амано Тецуя - Кузнечное дело айнов и нивхов Сахалина
To view the link Register
Akikatsu Kagami - Changes and Traces of Ainu Place Names in Contact with Japanese
To view the link Register
OHYI HARUO - The Okhotsk Culture, a Maritime Culture of the Southern Okhotsk Sea Region
To view the link Register
Bj?rn Magne Aakre - Ainu A culture of silence?
To view the link Register
Tajima, Atsushi; et al. (2004). "Genetic origins of the Ainu inferred from combined DNA analyses of maternal and paternal lineages". Journal of Human Genetics 49 (4): 187–193.
To view the link Register
-Добавлено-Относительно соседей Айну. Айну это скорее всего культура Сацумон.
Их соседи это Охотская культура.
Мисихасэ (условное японское чтение китайского названия кит. ??; те же иероглифы можно прочесть как асихасэ или сюкусин) — народ древней Японии, который обитал на севере страны вдоль побережья Японского моря.
Согласно хронике Нихон Сёки, мисихасэ прибыли на остров Садо во врремя правления императора Киммэя. В 660 г. японский полководец Абэ-но Хирафу разгромил мисихасэ в Ватарисиме по просьбе обитавших там эмиси. Местонахождение Ватарисимы точно неизвестно — Араи Хакусэки, живший в период Эдо, считал, что Ватарисима — то же, что Эдзо (позднее — Хоккайдо). О месте битвы источник говорит как об устье большой реки, которую отождествляют с Исикари.
Ряд историков отождествляют мисихасэ с известным из китайских источников народом сюшен, однако другие считают, что японцы назвали аборигенов северо-востока, основываясь на своих знаниях китайских источников, подобно тому, как сами китайцы делали это в эпоху Троецарствия. Кисао Исидзуки из университета Саппоро отождествил мисихасэ с нивхами, предположительно носителями охотской культуры, в древности охватывавшей территорию от российского Дальнего Востока до севера о. Хоккайдо.
To view the link Register
Охотская культура — археологическая культура на побережье Охотского моря. Носителями культуры занимались прибрежной рыбной ловлей, охотой и собирательством.
Существовала около 600—1000 гг. н. э. на о. Хоккайдо, до 1500 или 1600 гг. н. э. на Курильских островах.
Была распространена в бассейне р. Амур, на о. Сахалин, на севере Хоккайдо, на Курильских островах и на Камчатке.
Предполагается, что культура распространилась из бассейна реки Амур, однако в дальнейшем столкнулась в Японии с культурой Сацумон, которая вытеснила охотскую культуру на север и частично её поглотила. Современные нивхи на Сахалине и на Амуре, а также ительмены на Камчатке, вероятно, являются выжившими потомками охотской культуры. Хотя культура Сацумон, состоявшая из смеси народов, является наиболее вероятным предком современных айнов, они сохраняют множество таких характерных элементов охотской культуры, как культ медведя.
Кисао Исидзуки из университета Саппоро полагает, что люди охотской культуры упоминаются под названием мисихасэ в японской хронике.
To view the link Register
-Добавлено-Айны в 19 в. на Сахалине и Нижнем Амуре
Перевод отчета Мамия Риндзо (1809) есть на Востлите:
To view the link Register
Айну были вооружены мечами, копьями, луками и защищены куяками. Не такими уже и примитивными они были. Правда против европейского огнестрела они явно явно сливали как впрочем и китайцы с отдельными самураями (республика приверженцев сёгуна на Хоккайдо).