t1aro
alZarif
Dr.Schmeisser
KhanBagatur
gurvinek2005
Crusader556
Haktar
Mady
Valyrian_Legionnaire
DinarMayor
Corrector
kosak4
Farin Frostgeir
Берберийские пираты. Для любителей воскресных пиратских историй.
Легендарный пират БАРБАРОССА
Султан морей главный пират исламского мира. Хайреддин Барбаросса
История ВЕЛИКОГО МОРЕПЛАВАТЕЛЯ - ПОВЕЛИТЕЛЯ МОРЕЙ Хайрудина Барбаросса.
БАРБАРОССА: османский адмирал. Большой выпуск
Легендарный пират БАРБАРОССА
Султан морей главный пират исламского мира. Хайреддин Барбаросса
История ВЕЛИКОГО МОРЕПЛАВАТЕЛЯ - ПОВЕЛИТЕЛЯ МОРЕЙ Хайрудина Барбаросса.
БАРБАРОССА: османский адмирал. Большой выпуск
К началу XVI века всё было готово для появления великих пиратов, дело осталось за малым — дождаться их появления. Таланты корсаров обнаружили двое людей, которые едва ли могли вообразить, какая карьера их ждёт. Итак, на сцене два брата — Арудж и Хайраддин. Их отец по имени Якуб (смутного происхождения, то ли турок, то ли албанец) когда-то прошёл несколько походов солдатом, был крепким, но не выделявшимся из общего ряда служакой.
Он участвовал в покорении острова Лесбос и в награду получил небольшой надел там же, а позднее женился на гречанке Катерине, вдове православного священника. Крестьянином Якуб-ага оставался недолго, он сумел сколотить скромное состояние на торговле, и его четверо сыновей с детства были знакомы с морем и судовождением. Однако продолжить отцовское дело Аруджу и Хайраддину не светило: небольшое отцовское судно неизбежно отходило их старшему брату. Арудж в 16 лет завербовался на пиратскую галеру.
Полугрек Арудж не сильно выделялся из общего ряда османских корсаров. Исторически наиболее "мореходные" нации турецкого государства — это как раз балканцы. Турецкая и мусульманская в основе своей Османская империя в действительности была весьма космополитичным образованием. Сменившие веру христиане или их потомки составляли огромный процент чиновников, полководцев, аристократов. Даже список великих визирей империи пестрит именами греков, сербов, албанцев, хорватов, армян.
Особой приметой Аруджа стала его рыжая борода, откуда и пошло его прозвище Барбаросса (впоследствии его "унаследовал" Хайраддин). Однако вскоре он продемонстрировал выходящие из ряда вон навыки лидера и бойца. В первые годы пиратской карьеры он попал в плен, но вскоре убежал, а около двадцати лет решился на авантюру. Он поднял мятеж, захватил собственное судно и отправился в Тунис. Там он нанялся на службу местному князьку: возможность использовать порт в обмен на пятую часть добычи. Тот согласился, тем более что сбывать награбленное пираты всё равно стали бы там же.
1504 год. На борту папской галеры, идущей из Генуи, обнаруживают небольшой галиот, идущий навстречу. Христиане решили, что сейчас с борта начнут выпрашивать милостыню, провиант, воду…
Внезапно на палубу "итальянца" обрушивается град стрел и пуль. Многие люди убиты или ранены прежде, чем смогли понять, что произошло, а на борт уже лезут захватчики. К моменту, когда подошла вторая папская галера, всё уже было кончено. Арудж и его бойцы переоделись в одежду убитых, так что вторая галера была захвачена столь же внезапным абордажем.
В Европе налёт Аруджа вызвал тревогу, но куда больший взрыв эмоций произошёл в Тунисе. Какой-то там галиот во главе с никому не известным бандитом захватывает две военные галеры! Арудж за один день стал знаменит, на него равнялись теперь все капитаны Магриба.
Затем нападения посыпались как из шкатулки Пандоры. Реакция испанцев скора и естественна — выжечь осиное гнездо! Проще сказать, чем сделать: испанцы берут какие-то укрепления берберов на берегах, серией прекрасно спланированных атак захватывают и грабят Оран… и обнаруживают, что стреляли по воробьям из пушек. Испанская пехота великолепна, но пираты не так глупы, чтобы с ней сражаться. Африканский берег велик, удобных гаваней много. Алжир сдаётся, Триполи в огне — но что толку? Вдоль берега разворачивается партизанская война на суше и море. Аруджу не всегда сопутствует успех: в одном из боёв он теряет руку.
К тому моменту скопленное им состояние позволяет ему заменить утраченную конечность серебряным протезом с множеством подвижных деталей. Здесь проявляют себя его братья: один, Исхак, гибнет в бою, зато другому, Хайраддину, сопутствует удача. Пока младший брат просто помощник Аруджа, его звёздный час придёт позже. В один прекрасный момент Арудж понял, что может претендовать на большее: вместе со сторонниками он удавил алжирского правителя, вырезал недовольных и возглавил город. Однако жестокость и своеволие пиратского вожака создали ему множество врагов уже внутри Магриба. Во время осады занятого испанцами Орана он был предан местным князьком, отрезан испанцами и убит в стычке. Голову пирата отправили в Испанию, но на место убитого тут же заступил новый лидер: Хайраддин Барбаросса.
Испанцы теряли инициативу, распыляя усилия. Хайраддин сумел стабилизировать своё положение в Алжире, а затем начал опустошительные рейды по побережьям Европы.
Победы Хайраддина вдохновили турок. Пират стал капудан-пашой султанского флота, отныне он не разбойник, но адмирал. Хайраддину эта перемена положения давала новый статус. Султан получал флот, отличных моряков и новые владения. Набеги становятся уже крупными походами, в которых принимают участие десятки, иногда сотни галер.
Между тем европейские государи перед лицом турецкой угрозы демонстрировали не больше единения, чем русские князья перед нашествием монголов. Османские военные и пиратские эскадры были фактором политики, который можно было использовать в борьбе друг с другом. Французские короли, например, были совершенно не против берберских пиратов, когда те вредили Священной Римской империи. Турки, бывало, нанимали корабли итальянских государств для перевозки своих десантов.
А в 1543 году произошло одно из самых поразительных событий эпохи: пиратский флот Хайраддина Барбароссы зимовал в Тулоне по договору с французским правительством. Тулон был в приказном порядке почти очищен от населения (остаться разрешили только части мужчин для охраны имущества и обслуживания зимующего флота), собор временно переделали в мечеть, тридцатитысячное турецкое войско расположилось в городе, кормясь за счёт местных ресурсов, ремонт кораблей также вёлся на средства французской казны.
Такое противоестественное сотрудничество имело вполне разумное объяснение: турки помогли французам завладеть Ниццей и тревожили рейдами побережья Испании и Италии. В качестве завершающего штриха договор с турками заключил король Франциск I, прославившийся своим рыцарским и христианским идеализмом. Однако прагматические соображения, как видим, превалировали. Следует помнить, конечно, что это разовый эпизод, неприятно изумивший Европу, а не повседневная практика, однако Тулон просто явил обычную для мировой истории коллизию: соображения политики могут загнать в одну упряжку самых удивительных партнёров, а риторика и практика — разные вещи.
Хайраддин стал наиболее удачливым и знаменитым вожаком берберских пиратов, последние годы он провёл в Стамбуле, проживая скопленные богатства, а похоронен был в мечети, которую сам и воздвиг. Однако его смерть не означала заката пиратства.
Турки, освоившись в Средиземном море, предприняли попытку захватить Мальту. Эпическая осада завершилась полной катастрофой султанского флота, а в 1571 году Турция потерпела сокрушительное пораждение в битве в заливе Лепанто, где соединили свои силы Священная Римская империя, Испания, Мальтийский орден, Венеция и множество других итальянских государств. Между тем грандиозная победа оказалась лишь одним эпизодом великого противостояния. А капитанов первого поколения сменили совершенно своеобразные персонажи.
Новая волна берберских лидеров имела изумительную особенность. В огромной степени её составляли… европейцы. Английские, голландские, итальянские капитаны перебирались в Африку, принимали ислам (иногда они не делали даже этого) и поступали на местную службу. Для этих атаманов вопросы веры не имели особого значения, а золото одинаково звенело на всех берегах. Симон де Дансер, Пиничинини, Джек Уорд — допингом для приугасшего было пиратства стали те, кто в других условиях могли быть врагами Полумесяца.
Они принесли в Магриб последние достижения мореходного искусства и взяли промысел в свои руки. Теперь пираты получили в управление не только галеры, но и крупные корабли, на которых можно было разбойничать даже в океане. На пике возможностей пираты из Магриба доходили даже до Исландии! Экономика морского разбоя была отлажена за десятилетия и работала как часы. 60–80 раз в год в Алжир приходили корабли или целые эскадры с добычей. XVII век — время расцвета работорговли.
По африканскому побережью в каждый момент времени было распределено несколько десятков тысяч пленников. После захвата кораблей экипаж и пассажиры тщательно обыскивались. По приходе в порт учинялся досмотр. Специалистов-моряков отбирали первыми: их участь была наименее горестной. Пушкари, штурманы, шкиперы могли сделать карьеру уже на новом месте. Остальному живому товару приходилось труднее. Красивые женщины, девушки и мальчики отправлялись прямиком в гаремы.
Ремесленники, врачи, грамотные люди, шире говоря специалисты, также ценились: их талантам быстро находилось применение на месте — в неволе. Всех пленников допрашивали на предмет материальных возможностей и жестоко избивали, если подозревали, что раб лжёт. Богатая одежда, ухоженная кожа, изящные руки — то, что раньше было предметом гордости и символом статуса, легко становилось проклятием. Крепкие мужчины без особых талантов оказывались в худшем положении: их ждали галеры.
Европейские правители долго не могли объединить усилия для борьбы против пиратов. Внутренние дрязги, международные войны — в Европе хватало бед и помимо берберов. Не то чтобы никто не осознавал опасности магрибских корсаров, но усилиям европейцев стабильно не хватало системности.
Однократное разорение Туниса или Алжира не приносило никаких результатов. К тому же Испания, наиболее прямолинейно и жёстко боровшаяся против пиратов, с середины XVII века переживала упадок, и пушки католической державы больше не представляли прежней угрозы. Англия и Голландия находились далеко. Ко всему прочему, как только на рейде Алжира появлялся европейский флот, рабов этой нации тут же приматывали к пушкам и вели огонь на глазах команд. Омерзительно, но одним из адептов такой практики был некий Мецоморто, судя по фамилии, очередной ренегат. Этот тип среди прочего выстрелил по французскому флоту из пушки французским же консулом. Французы разрушили город, но предсказуемо так и не искоренили пиратство.
Он участвовал в покорении острова Лесбос и в награду получил небольшой надел там же, а позднее женился на гречанке Катерине, вдове православного священника. Крестьянином Якуб-ага оставался недолго, он сумел сколотить скромное состояние на торговле, и его четверо сыновей с детства были знакомы с морем и судовождением. Однако продолжить отцовское дело Аруджу и Хайраддину не светило: небольшое отцовское судно неизбежно отходило их старшему брату. Арудж в 16 лет завербовался на пиратскую галеру.
Полугрек Арудж не сильно выделялся из общего ряда османских корсаров. Исторически наиболее "мореходные" нации турецкого государства — это как раз балканцы. Турецкая и мусульманская в основе своей Османская империя в действительности была весьма космополитичным образованием. Сменившие веру христиане или их потомки составляли огромный процент чиновников, полководцев, аристократов. Даже список великих визирей империи пестрит именами греков, сербов, албанцев, хорватов, армян.
Особой приметой Аруджа стала его рыжая борода, откуда и пошло его прозвище Барбаросса (впоследствии его "унаследовал" Хайраддин). Однако вскоре он продемонстрировал выходящие из ряда вон навыки лидера и бойца. В первые годы пиратской карьеры он попал в плен, но вскоре убежал, а около двадцати лет решился на авантюру. Он поднял мятеж, захватил собственное судно и отправился в Тунис. Там он нанялся на службу местному князьку: возможность использовать порт в обмен на пятую часть добычи. Тот согласился, тем более что сбывать награбленное пираты всё равно стали бы там же.
1504 год. На борту папской галеры, идущей из Генуи, обнаруживают небольшой галиот, идущий навстречу. Христиане решили, что сейчас с борта начнут выпрашивать милостыню, провиант, воду…
Внезапно на палубу "итальянца" обрушивается град стрел и пуль. Многие люди убиты или ранены прежде, чем смогли понять, что произошло, а на борт уже лезут захватчики. К моменту, когда подошла вторая папская галера, всё уже было кончено. Арудж и его бойцы переоделись в одежду убитых, так что вторая галера была захвачена столь же внезапным абордажем.
В Европе налёт Аруджа вызвал тревогу, но куда больший взрыв эмоций произошёл в Тунисе. Какой-то там галиот во главе с никому не известным бандитом захватывает две военные галеры! Арудж за один день стал знаменит, на него равнялись теперь все капитаны Магриба.
Затем нападения посыпались как из шкатулки Пандоры. Реакция испанцев скора и естественна — выжечь осиное гнездо! Проще сказать, чем сделать: испанцы берут какие-то укрепления берберов на берегах, серией прекрасно спланированных атак захватывают и грабят Оран… и обнаруживают, что стреляли по воробьям из пушек. Испанская пехота великолепна, но пираты не так глупы, чтобы с ней сражаться. Африканский берег велик, удобных гаваней много. Алжир сдаётся, Триполи в огне — но что толку? Вдоль берега разворачивается партизанская война на суше и море. Аруджу не всегда сопутствует успех: в одном из боёв он теряет руку.
К тому моменту скопленное им состояние позволяет ему заменить утраченную конечность серебряным протезом с множеством подвижных деталей. Здесь проявляют себя его братья: один, Исхак, гибнет в бою, зато другому, Хайраддину, сопутствует удача. Пока младший брат просто помощник Аруджа, его звёздный час придёт позже. В один прекрасный момент Арудж понял, что может претендовать на большее: вместе со сторонниками он удавил алжирского правителя, вырезал недовольных и возглавил город. Однако жестокость и своеволие пиратского вожака создали ему множество врагов уже внутри Магриба. Во время осады занятого испанцами Орана он был предан местным князьком, отрезан испанцами и убит в стычке. Голову пирата отправили в Испанию, но на место убитого тут же заступил новый лидер: Хайраддин Барбаросса.
Испанцы теряли инициативу, распыляя усилия. Хайраддин сумел стабилизировать своё положение в Алжире, а затем начал опустошительные рейды по побережьям Европы.
Победы Хайраддина вдохновили турок. Пират стал капудан-пашой султанского флота, отныне он не разбойник, но адмирал. Хайраддину эта перемена положения давала новый статус. Султан получал флот, отличных моряков и новые владения. Набеги становятся уже крупными походами, в которых принимают участие десятки, иногда сотни галер.
Между тем европейские государи перед лицом турецкой угрозы демонстрировали не больше единения, чем русские князья перед нашествием монголов. Османские военные и пиратские эскадры были фактором политики, который можно было использовать в борьбе друг с другом. Французские короли, например, были совершенно не против берберских пиратов, когда те вредили Священной Римской империи. Турки, бывало, нанимали корабли итальянских государств для перевозки своих десантов.
А в 1543 году произошло одно из самых поразительных событий эпохи: пиратский флот Хайраддина Барбароссы зимовал в Тулоне по договору с французским правительством. Тулон был в приказном порядке почти очищен от населения (остаться разрешили только части мужчин для охраны имущества и обслуживания зимующего флота), собор временно переделали в мечеть, тридцатитысячное турецкое войско расположилось в городе, кормясь за счёт местных ресурсов, ремонт кораблей также вёлся на средства французской казны.
Такое противоестественное сотрудничество имело вполне разумное объяснение: турки помогли французам завладеть Ниццей и тревожили рейдами побережья Испании и Италии. В качестве завершающего штриха договор с турками заключил король Франциск I, прославившийся своим рыцарским и христианским идеализмом. Однако прагматические соображения, как видим, превалировали. Следует помнить, конечно, что это разовый эпизод, неприятно изумивший Европу, а не повседневная практика, однако Тулон просто явил обычную для мировой истории коллизию: соображения политики могут загнать в одну упряжку самых удивительных партнёров, а риторика и практика — разные вещи.
Хайраддин стал наиболее удачливым и знаменитым вожаком берберских пиратов, последние годы он провёл в Стамбуле, проживая скопленные богатства, а похоронен был в мечети, которую сам и воздвиг. Однако его смерть не означала заката пиратства.
Турки, освоившись в Средиземном море, предприняли попытку захватить Мальту. Эпическая осада завершилась полной катастрофой султанского флота, а в 1571 году Турция потерпела сокрушительное пораждение в битве в заливе Лепанто, где соединили свои силы Священная Римская империя, Испания, Мальтийский орден, Венеция и множество других итальянских государств. Между тем грандиозная победа оказалась лишь одним эпизодом великого противостояния. А капитанов первого поколения сменили совершенно своеобразные персонажи.
Новая волна берберских лидеров имела изумительную особенность. В огромной степени её составляли… европейцы. Английские, голландские, итальянские капитаны перебирались в Африку, принимали ислам (иногда они не делали даже этого) и поступали на местную службу. Для этих атаманов вопросы веры не имели особого значения, а золото одинаково звенело на всех берегах. Симон де Дансер, Пиничинини, Джек Уорд — допингом для приугасшего было пиратства стали те, кто в других условиях могли быть врагами Полумесяца.
Они принесли в Магриб последние достижения мореходного искусства и взяли промысел в свои руки. Теперь пираты получили в управление не только галеры, но и крупные корабли, на которых можно было разбойничать даже в океане. На пике возможностей пираты из Магриба доходили даже до Исландии! Экономика морского разбоя была отлажена за десятилетия и работала как часы. 60–80 раз в год в Алжир приходили корабли или целые эскадры с добычей. XVII век — время расцвета работорговли.
По африканскому побережью в каждый момент времени было распределено несколько десятков тысяч пленников. После захвата кораблей экипаж и пассажиры тщательно обыскивались. По приходе в порт учинялся досмотр. Специалистов-моряков отбирали первыми: их участь была наименее горестной. Пушкари, штурманы, шкиперы могли сделать карьеру уже на новом месте. Остальному живому товару приходилось труднее. Красивые женщины, девушки и мальчики отправлялись прямиком в гаремы.
Ремесленники, врачи, грамотные люди, шире говоря специалисты, также ценились: их талантам быстро находилось применение на месте — в неволе. Всех пленников допрашивали на предмет материальных возможностей и жестоко избивали, если подозревали, что раб лжёт. Богатая одежда, ухоженная кожа, изящные руки — то, что раньше было предметом гордости и символом статуса, легко становилось проклятием. Крепкие мужчины без особых талантов оказывались в худшем положении: их ждали галеры.
Европейские правители долго не могли объединить усилия для борьбы против пиратов. Внутренние дрязги, международные войны — в Европе хватало бед и помимо берберов. Не то чтобы никто не осознавал опасности магрибских корсаров, но усилиям европейцев стабильно не хватало системности.
Однократное разорение Туниса или Алжира не приносило никаких результатов. К тому же Испания, наиболее прямолинейно и жёстко боровшаяся против пиратов, с середины XVII века переживала упадок, и пушки католической державы больше не представляли прежней угрозы. Англия и Голландия находились далеко. Ко всему прочему, как только на рейде Алжира появлялся европейский флот, рабов этой нации тут же приматывали к пушкам и вели огонь на глазах команд. Омерзительно, но одним из адептов такой практики был некий Мецоморто, судя по фамилии, очередной ренегат. Этот тип среди прочего выстрелил по французскому флоту из пушки французским же консулом. Французы разрушили город, но предсказуемо так и не искоренили пиратство.
Где и когда Лопу Суареш де Албергария превратился в "главу португальских пиратов", я так и не нашёл, усидчивости не хватило 
