[Аспарух]

История Средневековой Руси в XI - первой половине XIII вв. тесно связана с историей кочевого народа половцев. Здесь можно говорить не только о постоянной борьбе и противостоянии, а о сосуществовании и взаимовлиянии двух культур и миров. Князья Рюриковичи часто женились на половецких княжнах. Известен даже факт выхода замуж за половецкого хана Башкоорда дренерусской княжны, дочери князя Всеволодка Городенского и вдовы князя Владимира Давидовича Черниговского. Известны совместные походы. войны и битвы русско-половецких войск против общих противников, здесь и битва на Вягре 1099 г., и битва на Калке 1223 г., и другие. князья часто привлекали половцев в своих междоусобных войнах как союзников и приводили их на Русь едва ни чаще, чем сами половцы совершали туда набеги.

Предлагаю в данной теме рассмотреть происхождение и историю этого кочевого народа, и его взаимоотношений с соседями, особенно с Древнерусским государством.



-Добавлено-"Половцы. Кто они?"
Статья Ундасынова Искандера Нуртасовича, профессора, доктора исторических наук, главного научного сотрудника Института сравнительной политологии РАН.

Spoiler (expand)

Начиная много лет назад изучение истории кочевников, я с удивлением прочитал у одного из ведущих специалистов по номадам, что почти все проблемы их истории являются дискуссионными. Тогда я счел это высказывание явно преувеличенным. Сейчас я так не считаю, и вот почему: дискуссии по истории кочевых обществ идут беспрерывно, а согласия по многим вопросам как не было, так и нет. Более того, иногда они (дискуссии) не только не проясняют, но еще больше запутывают затрагиваемые в их ходе проблемы. Так, за три последних десятилетия три известных специалиста – Б.Е.Кумеков, С.М.Ахинжанов и С,Г.Кляшторный – выступили с тремя версиями о событиях, имевших место в казахстанских степях в первой половине ХI в. (1) То, что они не стыкуются между собой, не беда. Она в том, что ни одна из представленных ими версий не выдерживает критического анализа, и все они скорее запутывают, чем проясняют сущность происходивших тогда процессов в Великой Степи.
Х Х
Х
В начале ХII в. Шараф аз-Заман Тахир ал-Марвази, врач по профессии, написал книгу по зоологии “Табаз ал-хайван” (“Природа животных”). На беду историкам он зачем-то внес в нее дополнения этнографического и исторического характера.
“Среди них (тюрков) есть группа племен, - говорится в одном из них, - которые называются кун, они прибыли из земли Кытай, боясь Кыта-хана. Они были христиане – несториане. Свои округа они покинули из-за тесноты пастбищ. Из них был хорезмшах Икинджи ибн Кочкар. За кунами последовал (или: их преследовал) народ, который назывался каи. Они многочисленнее и сильнее их. Они прогнали их с тех пастбищ. Куны переселились на землю шары, а шары переселились на землю туркменов. Туркмены переселились на восточные земли Огузов, а Огузы переселились на земли печенегов поблизости от Армянского (Черного) моря”.(2)
Из приведенного отрывка из книги ал-Марвази очевидно, что, как считал он, “зачинщиками” цепи миграций являлись племена кунов и каи. Кто же они такие? Б.Е.Кумеков полагает, что куны и каи были тюркоязычными этносами. Первые обитали в Северном Китае, вторые являлись восточными соседями кимаков, которые, как хорошо известно, с середины 1Х в. обосновались в Прииртышье на Алтае, где образовали мощную державу – Кимакский каганат.
---------------------------------------------------------------------------------
1) Кумеков Б.Е. Государство кимаков IХ – ХI в. по арабским источникам. Алма-Ата, 1972. Ахинжанов С.М. Кыпчаки в истории средневекового Казахстана. Алма-Ата. 1989. Кляшторный С.Г., Султанов Т.И. Государства и народы евразийских степей. Древность и средневековье. Санкт-Петербург. 2000.
Во избежание каких-либо недоразумений считаю нужным пояснить нижеследующее. И Б.Е.Кумеков, и С.М.Ахинжанов и, особенно, С.Г.Кляшторный являются, на мой взгляд, крупными специалистами по истории номадов. Своими работами, в том числе и перечисленными выше, они внесли значительный вклад в изучение прошлого кочевников евразийских степей. Моя полемика с ними касается одного конкретного вопроса, а именно: их интерпретаций сообщения средневекового автора Тахира ал-Марвази о миграциях в степях Казахстана, относимых ими к 1 пол. ХI в., а в случае с С.Г. Кляшторным, - вопроса о том, кто такие половцы.
2) Цит. По: Кляшторный С.Г., Султанов Т.И. Ук. с., с. 122.

В интерпретации Б.Е.Кумекова картина миграций, о которых повествует ал-Марвази, и которые он, как и большинство специалистов относит к первой половине ХI в.(3), выглядит следующим образом:
“… Каи и куны, потеснив группу кимакских племен (среди которых, несомненно, были и кыпчаки) в Северо-Восточном Семиречье, нанесли удар кимакской державе, разъедаемой изнутри удельно-племенными раздорами и социальными противоречиями. В результате ослабления государства кимаков племена каи вышли из-под вассальной зависимости от кимакского хакана и также двинулись в западном направлении от Среднего Прииртышья. Тем самым каи привели в движение кыпчаков, западную ветвь кимаков (заметим, что у ал-Марвази ни кимаки, ни кыпчаки не упоминаются. Ничего не говорит он и о падении Кимакского каганата.- И.У.). Кыпчаки двинулись на огузов в бассейне Сыр-Дарьи, Западном Приуралье и Северном Прикаспии и вынудили их бежать в южнорусские и причерноморские степи.
После захвата огузских земель кыпчакские ханы значительно усилились и сделались первенствующими по силе и мощи на территории расселения кимако-кыпчакских племен. Сами кимаки в ходе этих событий не только потеряли политическую гегемонию, но и оказались в зависимости от кыпчаков. Одна часть кимаков удержалась на своей территории, т. е. в Прииртышье, тогда как другая в составе кыпчакских племен двинулась на запад, в южнорусские степи”.(4)
А куда же делись куны и каи, которые якобы и вызвали своим давлением на кимаков, а затем и на кыпчаков мощную волну миграций, не только сокрушившую Кимакский каганат, но и за несколько лет в корне изменившую этнополитическую ситуацию на всем пространстве Великой Степи от Иртыша до Дуная? Как же так получилось, что не они, а гонимые ими на запад кыпчаки стали гегемоном казахстанских, а затем южнорусских степей, а каи вместе с кунами попросту растворились в последних? Что-то тут явно не так, особенно если учесть тот безусловный факт, что кыпчаки начали свою экспансию на запад еще в конце IХ в. и к 30-м г.г. ХI в. уже достигли Волги, а еще раньше – среднего течения Сыр-Дарьи. В то же время первые упоминания о восточнотюркских племенах каи и кунов в литературе относится только к 1029 г.; до этого они были в мусульманском мире неизвестны. (5) Тем не менее, точка зрения Б.Е.Кумекова стала преобладающей в современной казахстанской историографии.(6) Нам предлагают поверить, что всего за два десятилетия в Великой степи от Иртыша до Дуная произошли события, которые на самом деле заняли около ста пятидесяти лет. Надо, видимо, более реалистично относиться к информации средневековых авторов и, во всяком случае, не строить гипотезы на сообщении, к тому же весьма сомнительном , всего лишь одного источника.
Х Х
Х
А вот что пишет об этих событиях С.М.Ахинжанов:
“После тщательного исследования времени этой цели миграций… в исторической литературе утвердилось мнение, что это переселение произошло в первой половине ХI
в. Также считается, что передвижение явилось следствием образования в начале Х в. в Северной Корее государства Ляо, основанного киданями. В результате расширения границ этой державы на запад в Центральной Азии произошли этнические и
3) Существуют и другие точки зрения. Так, крупный специалист по археологии и истории Средней Азии С. Толстов датирует эти миграции V-VI в.в., Ю.Зуев связывает их с разгромом Уйгурского каганата в 840 г. Я же считаю, что ал-Марвази “вогнал” в свое сообщение события за период с 840г. по I пол. ХI в. Поэтому никакого источниковедческого значения оно не имеет, только путает.
4) Кумеков Б.Е. Ук. соч., сс. 128-129.
5) Кляшторный С.Г., Султанов Г.И. Ук. соч., с.124.
6) См. История Казахстана. Т. 1. Алматы. 1996, с. 327.
политические перегруппировки, следствием чего явилась цепь миграций, охватившая огромную территорию с Дальнего Востока до берегов Черного моря. Однако возникают сомнения, почему экспансионистская политика киданей в Х в. заставила бежать кунов только к середине ХI в. И почему это довольно крупное передвижение племен, происшедшее на северных границах Китая, выпало из поля зрения китайских информаторов. Ничего не говорится об этом передвижении и в официальной истории династии Ляо в “Ляоши”.(7)
Возникшие у него сомнения С.М..Ахинжанов решает просто. Никакой крупной передвижки племен под давлением державы Ляо в начале ХI в., считает он, не было. Произошло же, по его мнению, другое, а именно: часть киданей (которых С.М.Ахинжанов отождествляет , непонятно, правда на каком основании, с кунами) в количестве 16 тыс. шатров в 1032 г. отделилась от основной части своего этноса и с разрешения правителей державы караханидов поселилась на границе между владениями последних и Китаем, т.е. где-то на Тянь-Шане. Но там кидани (куны) не прижились из-за нехватки пастбищных угодий и в 1041 – 1042 г.г. двинулись в Семиречье.На пути туда на них напали каи, которых С.М.Ахинжанов отождествляет (и вполне убедительно) с кимаками, да не одни, а совместно с ябагу, басмылами и джумулами.
“Таким образом, - пишет С.М.Ахинжанов, - можно представить события сороковых годов следующим образом: кимаки (Ки) подчинили племя ябагу и, войдя в союз с басмылами и джумулами, двинулись в сторону Семиречья, где обрушились на киданей-кунов… только недавно поселившихся в этих местах. Они в свою очередь сдвинули с мест племя шары, или кыпчаков, и вместе с ними устремились далее на запад”.(8)
Ну никак нельзя представить себе событие 40-х г.г. ХI в. так, как это сделал С.М.Ахинжанов. Он не опирается ни на один достоверный факт - вся его реконструкция основана на “голых” предположениях: что куны – это кидане, что они переселились с Тянь-Шаня в Семиречье, что каи подчинили ябагу, что вместе с басмылами они напали на кунов, что куны сдвинули с привычных мест обитания кыпчаков и вместе с ними ушли на запад.
Семиречье в первой половине ХI в. было основной территорией мощной державы Караханидов. Так что, в указанное время и на указанной территории кимаки с союзниками никак не могли напасть на кунов, да и причин для этого у них не было. Переселение кунов с Тянь-Шаня в Семиречье, если оно имело место, могло волновать только властителей державы Караханидов и только они могли нанести удар по взбунтовавшимся против них кунам. Но никаких сведений об этом, равно как и о переселении кунов именно с Тянь-Шаня, нет.
Но допустим на минутку, что все случилось именно так, как описывает С.М.Ахинжанов. Тогда закономерно возникает ряд вопросов, на которые последний не отвечает. А не отвечает потому, что этого сделать невозможно в принципе. Как могли каи (кимаки) с союзниками ударить по кунам в Семиречье, не разгромив предварительно войска Караханидов? Как могли сдвинуть куны на запад кыпчаков, если сами они находились на землях карлуков? И, наконец, как могли понесшие поражение и бежавшие на запад куны способствовать развалу Кимакского каганата, находившегося к северу и северо-востоку от места предполагаемого сражения между кимаками и кунами? Мой ответ прост: да никак!
Х Х
Х

7) Ахинжанов С.М. Ук. соч., сс. 179-180.
8) Там же, с. 186.
Ни версия Б.Е.Кумекова, ни версия С.М.Ахинжанова не претендуют на новое прочтение истории кочевников Великой Степи от Иртыша до Дуная после середины ХI в. Иное дело – версия, предложенная С.Г.Кляшторным. Если ее принять, то придется пересмотреть историю многих кочевых народов и до, и особенно, после середины ХI в. Но я отвергаю ее оп другой причине: она полностью надумана и ничем не подтверждается.
Чтобы понять реконструкцию С.Г.Кляшторного, следует предварительно уяснить, кто такие были по его мнению, куны, каи, басмылы и шары (Сары). Куны, которых он отождествил (на каком основании – неясно) с ябагу, С.Г.Кляшторный считает древним тюркским этносом, ушедшим после разгрома Уйгурского каганата (840 г.) в Восточную Монголию. Каи, по его мнению, были потомками “белых си”, которые, как, впрочем, и куны, входили в раннем средневековье в конфедерацию телеских племен, т. е. тоже были тюркоязычным народом. В начале ХI в. они стали восточными соседями кимаков. Что касается шары, то С.Г.Кляшторный, в отличие от большинства специалистов, считающих их кыпчаками, отождествляет их с басмылами, крупным тюркским этносом, в конце VIII в. даже претендовавшим на гегемонию в Центральной Азии.
Рассмотрим теперь саму версию С.Г.Кляшторного. По его мнению, крупная передвижка группы тюркских народов, о которой писал ал-Марвази, была отдаленным следствием неблагоприятной ситуации, в которую они попали в Х – I половине ХI в. в связи с созданием в Северном Китае и Монголии киданьской империи Ляо, в Ганьсу – тангутского государства Си Ся, в Семиречье и Восточном Туркестане – Караханидского каганата. Последний, в частности, отрезал восточных тюрок от Семиречья и Мавераннахра, торговый обмен с которыми и их периодический грабеж был для кочевников не столько приятной традицией, сколько условием их нормальной жизнедеятельности.
Сыграл свою роль, считает С.Г.Кляшторный, и религиозный фактор: значительная часть карлуков приняла ислам, тогда как восточно-тюркские кочевники в большинстве своем оставались язычниками. Но, на мой взгляд, в версии С.Г.Кляшторного религиозный фактор явно преувеличен. Возможно для мусульманских неофитов, каковыми являлись карлуки, он и играл важную роль, но другим кочевникам было безразлично, с кем торговать, кого грабить и с кого получать дань. По его мнению, религиозные войны между Степью и Караханидами продолжались в Х – начале ХI в.в. десятилетиями, а неизвестно о них лишь потому, что они не зафиксированы в письменных памятниках, что довольно странно. “И только песни о героях – гази (т.е. борцов за веру. – И.У.), - пишет С.Г.Кляшторный, - … отразили напряжение и нетерпимость, предопределившие силу и глубину будущего прорыва мусульманского барьера, массовость и стремительность миграций к новым землям и новым границам”. (9)
Написано красиво, не правда ли? Но только не понятно, по крайней мере мне. О каком прорыве мусульманского барьера идет здесь речь? Чингис-ханом? Но последний, его соратники и преемники меньше всего были озабочены религиозными проблемами, а их деяния были не прорывом чего-то или через что-то, а подчинением себе всех народов и держав, до которых смогла добраться монгольская конница, безотносительно того, какой религии они придерживались. И, кстати, монголы проявляли незаурядную для завоевателей веротерпимость. Она, видимо, вообще была свойственна всем (или почти всем) кочевым этносам до принятия ими ислама. Не случайно же Великая Степь практически два тысячелетия не знала религиозных войн.
Но может быть, С.Г.Кляшторный имел в виду вовсе не полчища монголов, а что-то другое? Попробуем найти. В 20-40-х г.г. ХII в. сначала Семиречье, а затем Мавераннахр были завоеваны кара-кытаями (киданями). Ненависти к мусульманам они не испытывали, хотя бы потому, что до этого времени плотно с ними не контактировали. Никаких массовых миграций при них через мусульманские страны не происходило.
___________________________________________
9) Кляшторный С.Г., Султанов Г.И. Ук. соч., с. 124.
В начале ХII в. Мавераннахр был завоеван хорезмшахом Мухаммедом, крупнейшим государем мусульманского мира. В то же время Семиречье перешло в руки найманов. Но и им, и хорезмийцам крупно не повезло. Буквально через несколько лет они были сметены неистовыми всадниками Чингис-хана.
Ни одно из этих крупных военно-политических событий, случившихся в Средней Азии и Семиречье в конце ХI-ХII в.в., никакого отношения к тому, на что намекал С.Г.Кляшторный в цитированном выше отрывке из его работы, не имеет. А других, такого масштаба, который им подразумевался, просто не было.
Не было и мусульманского барьера, который тем не менее, по утверждению С.Г.Кляшторного, кто-то исхитрился порвать. Нельзя же в самом деле низвести до роли барьера огромную территорию от Восточного Туркестана до восточного побережья Средиземного моря и Красного моря, а от последнего – до Атлантического океана, сплошь заселенную мусульманскими народами.
Красиво писать не возбраняется. Но в научных трудах, в отличие от дипломатических документов, смысл написанного должен быть абсолютно прозрачным.
Ранее было констатировано, что религиозных войн в Степи до II тысячелетия н. э. практически не было, зато нерелигиозных – с избытком. Одна из них, по мнению С.Г.Кляшторного, основанному на дошедших до нас отрывках из сказаний о героях-гази, произошла где-то в 40-х г.г. ХI в.
Против карлуков выступил союз кочевых народов в составе кунов (они же ябагу), басмылов и чомулов (чуми кит. источников). К ним присоединились и каи. Возглавил объединенную группировку бек басмылов и вождь ябагу (?) Будраи, носивший прозвище Беке, т. е. Большая змея. Закончилось все поражением союзников.
“Итак, - констатирует С.Г.Кляшторный, - в первой половине ХI в. крупная группировка тюркских племен (куны и каи), некогда входивших в племенную конфедерацию теле, вытесненная из монгольских степей киданями, продвинулась в Западную Сибирь, Северную Джунгарию и Северо-Восточное Семиречье. Там она слилась с другой группой тюркских племен – шары и басмылами. Потерпев поражение в войнах с караханидскими карлуками, обе группировки продвинулись далее на запад по традиционному пути центрально-азиатских миграций. Контакт с кипчаками, земли которых лежали на пути миграции, был неизбежен, но характер этого контакта не ясен. Очевидно, что в новом объединении племен сохранились две основные группы: куны-команы и шары-половцы.
В середине ХI в. именно команы составили авангард западной (т.е. в южнорусские степи. – И.У.) миграции степных племен, вероятнее всего политически стимулируемой кипчаками, но возглавляемой команами-кунами-шары… Уже в 1055 г., вытесняя Огузов-торков, шары-половцы закрепились на южных рубежах Киевской Руси… Судьба кунов-команов решалась к западу от кочевий половцев”. (10)
Гипотеза высказана, но никак не обоснована. Мы имеем дело не с бесспорными фактами, взятыми из надежных источников, а с попыткой реконструкциисобытий по неясным и непроверяемым сведениям. Под вопосом остается даже сам факт крупного столкновения в 40-х г.г. Х1 в. между державой Караханидов и рядом тюркских степных этносов. Нет никаких достоверных данных и о том, что последние, если оно состоялось, после поражения ушли на запад через земли, занятые кыпчаками, а не вернулись на места своего обитания. Уже по этим причинам гипотеза С.Г.Кляшторного представляется не бесспорной. Кроме этого – а это уже делает ее неприемлемой – в ней не соблюден принцип логической непротиворечивости, обязательный для такого рода умозрительных построений.
“Самым страшным врагом Караханидов был союз трех племен: басмылов, чомулов и

10) Там же, сс. 126-127.
11) Там же, с. 124.
ябагу, а также соседи ябагу – каи,” - считает С.Г.Кляшторный.(11) Однако в реальном конфликте с К;араханидами он без каких-либо объяснений заменяет союз трех племен и “примкнувших” к ним каям двумя “слившимися группировками”. Первую составляли куны, которых С.Г.Кляшторный неизвестно на каком основании отождествляет с ябагу, и каи, вторую – шары и басмылы. Но второй группировки не могло быть в принципе, так как, по Кляшторному, шары и басмылы – один и тот же этнос. Но он, видимо, забыл, как забыл и про чомулов.
После поражения от войск Караханидов эти две “слившиеся”(?) группировки ушли на Запад через территорию кыпчаков. Как это им, разбитым, а потому и слабым, удалось пробиться сквозь находившихся в зените могущества кыпчаков, неясно. Неясно, и зачем им это было нужно. Целесообразнее было бы не покидать свою территорию. Но пробились и образовали новое объединение (откуда это известно?), в котором якобы сохранились две основные группы: куны-команы и шары-половцы. Говоря об этих двух группах, С.Г.Кляшторный, видимо, еще не знал, что несколькими строками ниже он напишет, что куны и команы - один и тот же этнос, так же, как басмылы, шары и половцы, и что, следовательно, речь должна идти не о двух группах этносов, а о двух этносах.
Вот эти-то два этноса – команы (они же и куны) и басмылы (они же и шары, они же и половцы) – и вторглись, по мнению С.Г.Кляшторного, в южнорусские степи в середине Х1 в. В этом смысл предложенной им гипотезы. А что же кыпчаки, удивятся читатели, со школьной скамьи усвоившие, что южнорусские степи были заняты именно ими и что именно их “окрестили” на Руси странным именем половцы?
На этот кардинальный вопрос С.Г.Кляшторный отвечает более чем туманной констатацией. Подытоживая свое видение событий первой половины ХI в., т.е. от миграции кунов и каев на земли Восточного Казахстана до закрепления команов и басмылов в южнорусских степях, он пишет:
“Такова возможная реконструкция азиатского контекста половецкой истории и, как мне представляется, этот контекст мало связан с историей сиров-кыпчаков.”(12)
Если все было так, а я придерживаюсь иной точки зрения, то, выражаясь в манере С.Г.Кляшторного, и восточно-европейский контекст половецкой истории тоже не связан с историей кыпчаков. Он этого, правда, не утверждает, но это с неизбежностью вытекает из самой сути его реконструкции: кыпчаков в южнорусских степях он даже не упоминает.
Что же касается экзоэтнонима “половцы”, то его на Руси дали, по мнению С.Г.Кляшторного, не кыпчакам, а басмылам, второе название которых шары означает желтый, рыжий, пестрый. Его просто перевели на древнерусский, на котором эти прилагательные обозначались словом половый, отсюда и половцы.
Х Х
Х
Как мы видим, ключевую роль в гипотезе С.Г.Кляшторного играет отождествление басмылов с шары и, в меньшей мере, кунов с команами (куманами). Поэтому, чтобы убедительно ее обосновать, он должен был бы неопровержимо доказать правомерность сделанных им отождествлений. С этой задачей С.Г.Кляшторный очевидным образом не справился. Вот его единственное “доказательство”. “У Марвази народ, подчинивший на одном из этапов западной миграции шары, назван кунами,- пишет он.- И это название… странным образом опущено Махмудом ал-Кашгари, отлично знавшим этническую ситуацию на караханидской границе и не забывшим каи. Если в ситуации с шары Махмуд называет по имени главенствующего племени басмылами, то пропуск имени кунов может

12) Там же, с.128. Сиры – этноним кыпчаков до середины VIII в.
означать лишь их обозначение иным названием… другим названием кунов было ябагу.”(13)
Первый упрек С.Г.Кляшторному можно сделать за пренебрежение к деталям: у ал-Марвази куны не подчинили шары, а сдвинули с мест. Сам же С.Г.Кляшторный ранее утверждал, вопреки ал-Марвази, что они – куны и шары – были союзниками, совместно сражались с войсками Караханидов и вместе двинулись после поражения на Запад. Второй – за ничем не обоснованное утверждение, что Махмуд ал-Кашгари назвал в своем сочинении кунов ябагу. Третий – ранее С.Г.Кляшторный отождествлял с шары басмылов в целом, здесь же он пишет о том, что басмылы – лишь главенствующее племя шаров.
Термин “шары” в качестве этнонима употребили в средневековой литературе, насколько мне известно, только два автора. Это значит, как и его отсутствие в перечне тюркских народов, приведенном в труде Махмуда ал-Кашгари, что народа с таким самоназванием не было, а был како-то народ, который кто-то из соседей называл иногда шары. Считать, что это были басмылы на том основании, что Махмуд ал-Кашгари последних упоминает, а шаров – нет, абсолютно некорректно. Подобным методом в шары можно “зачислить” любой тюркский этнос, упомянутый Махмудом ал-Кашгари, за исключением кунов, каев, карлуков, Огузов и печенегов, которых последний перечисляет наряду с шарами.
Еще хуже обстоит дело с отождествление кунов с команами. Ни одного, довода в подтверждение своего предположения С.Г.Кляшторный не приводит. Зато он приводит два факта, полностью его опровергающих. С одной стороны, он костатирует, что куны совместно с каями только в конце 20-х г.г. ХI в. продвинулись к восточным границам Кимакского каганата. С другой стороны, ссылаясь на исследования Б.Е.Кумекова, он отмечает, что уже с IХ в. команы обитали между Северным приуральем и Южным Уралом. Куны же в это время, согласно С.Г.Кляшторному, находились в Восточной Монголии. (14)
Таким образом, очевидно, что басмылы – это не шары, а команы – не куны. А раз так, то и вся гипотеза С.Г.Кляшторного о том, что южнорусские степи были захвачены во II половине ХI в. басмылами и кунами полностью опрокидывается. И слава Богу! Иначе пришлось бы нам, бедным, переписать всю историюи кыпчаков, и Золотой орды и становление многих тюркских народов, в том числе и казахов.
Х Х
Х
Если отвлечься от невнятных сведений Тахира ал-Марвази и их неудачных интерпретаций, то история номадов казахстанских степей периода возвышения кыпчаков конспективно может быть описана следующим образом.
В Х – первой половине ХI в.в. на значительной части Казахстана бурно развивались два однородных, но влияющих друг на друга процесса. И оба связаны, главным образом, с кыпчаками, хотя в них были вовлечены и все другие этносы северной полосы степей от Иртыша до Волги.
В середине IХ в. историческая судьба свела на Алтае, Иртыше и к западу от него ряд этносов, создавших сначала Кимакскую федерацию, а затем – Кимакский каганат. Тесная близость разных этносов, особенно политически объединенных, родственных по происхождению, со сходными языками, культурой и образом жизни, дает, как правило, мощный импульс к началу этногенеза, т.е. образованию нового этноса, в который образующие его народы или же их части входят как субэтносы. Особняком в этом ряду стояли, видимо, кимаки, которых С.М.Ахинжанов убедительно, на мой взгляд, отождествил с каями, выходцами татаро-монгольского суперэтноса. В силу этого они,
13) Там же, с.125.
14) Там же, сс. 126-127.
хотя и возглавляли кимаксий каганат, не смогли стать основными носителями процесса этногенеза, так как большинство входивших в каганат народов принадлежало к тюркскому суперэтносу. Более того, они (кимаки-каи) стали невольными жертвами набиравшего силу процесса этногенеза. Они были тюркизированы, потеряв при этом политическую гегемонию в Степи.
И сложился бы со временем на прилегавших к Иртышу и Алтаю и к западу от них территориях новый мощный тюркский этнос с преобладанием кыпчакского компонента, который, скорее всего, сохранил бы этноним кыпчак. Помешал этому второй процесс – энергичная экспансия кыпчаков и, как результат, их рассеяние на огромной территории, приведшая к этнческой парциации, т. е. к разделению единого этноса на несколько более или менее равных частей. И вместо нового кыпчакского этноса образовался кыпчакский суперэтнос, в который наряду с кыпчаками вошли все тюркские этносы, проживавшие от Иртыша до Волги, а затем и до Дуная. Так великий тюркский суперэтнос распался на два – восточный и западный, а сам он, согласно предложенной мною классификации (15), превратился в метасуперэтнос, коим остается и в наше время.
Вероятно, уже в силу этих двух процессов Кимакский каганат еще до середины ХI в. тихо и спокойно завершил свое существование. Он просто стал никому не нужен.
После распада Кимакского каганата еще больше возросли мощь и авторитет кыпчаков. Они с новой силой продолжали свою экспансию-расселение. В ней принимали участие и другие племена, чаще – их части. Но нет ни одного свидетельства того, что вместе с кыпчаками или отдельно от них на запад перемещались племена басмылов. Точно так же ни один источник не упоминает басмылов и среди этносов, вторгшихся в южнорусские степи.
Но мы несколько опередили события. Прежде чем войти в южно-русские степи, кыпчаки, кимаки и их спутники по миграции расселились на обширных территориях Казахстана. На это у них ушло около полутора столетий - весь Х и половина ХI века. Если бы это были завоевания с последующим переселением, оно наверняка было бы осуществлено значительно быстрее. Следовательно, кыпчаки-кимаки не переселялись, а расселялись, т.е. постепенно, иногда мирным путем, иногда с боями, так сказать, местного значения, а то и в результате крупных столкновений увеличивали ареал своего проживания. Непременным условием успеха такой тактики, безразлично осознанной илистихийной, была слабость тех этносов, территории которых переходили к кыпчакам и их союзникам.
Между тем, в рассматриваемый период соседями кыпчаков были и три мощные державы. На востоке – это Кыргызский каганат, на юге – государство Караханидов, на юго-западе сначала владения Саманидов, затем Хорезм. Так вот, туда, т. е. на территории этих государств, кыпчаки с кимаками своих взоров не устремляли.
Кроме того, в IХ-Х в.в., в казахстанских степях обитали еще два крупных этноса: кангары-печенеги и огузы. Захватить большую часть их территорий помогли кыпчакам со товарищи несколько обстоятельств. Во-первых, кангаро-печенеги и огузы беспрерывно воевали друг с другом, причем удача в основном сопутствовала огузам. Но с огузами случилось страшное: после принятия их частью ислама произошел раскол этнического поля, распад этноса на две части и бескомпромиссная война между ними. В результате ослабленная кровопролитной усобицей большая часть Огузов под давлением кыпчаков покинула родные степи. Часть из них ушла на Русь, часть – в Хоросан.
Расселяться в Азии кыпчакам и следовавшим с ними племенам больше было некуда. На восток путь по прежнему преграждали Енисейские кыргызы (хакассы), на юг и юго-восток – карлуки, на юго-запад – Хорезм, ставший в ХII в. сильнейшим государством Среднего и Ближнего Востока. А леса на севере были кыпчакам абсолютно не нужны.
15) См. Ундасынов И.Н. История казахов и их предков. Ч. 1. М., 2002, сс. 12-13.
Оставался один путь – на запад, в южно-русские степи. После разгрома в конце Х в. Хазарии достойных противников там не было. Правда на пути лежала Волга, но зимой через нее можно было стадо слонов переправлять, и переправили, не слонов, естественно, а огромные табуны лошадей, бесчисленные отары овец, кибитки и юрты, нехитрый домашний скарб, короче, все, что имели.
Возглавившим вторжение в южнорусские степи кыпчаками команам (куманам) ушедшие ранее за Волгу печенеги и огузы оказать серьезного сопротивления не могли, и уже в 70-х г.г. ХI в. последние установили полную гегемонию от Волги до Дуная. Соответственно названия Дешт-и-Кыпчак, которое первоначально означало “Степь от Иртыша до Волги”, распространилось и на эту часть Великой Степи. А пришедшие туда кочевники получили от русичей имя половцы, все, независимо от принадлежности к тому или иному племени, т.е. половцы – название не одного конкретного этноса, а общее название всех этносов (или их частей) кыпчакского суперэтноса, которые обитали западнее Волги.

-Добавлено-Ссылки на книгу Светланы Александровны Плетневой "Половцы".
To view the link RegisterTo view the link RegisterTo view the link Register

[Anri]

КНЯЗЬКИЙ И.О. РУСЬ И СТЕПЬ
To view the link Register
Князькин И.О. Половцы в Нижнем Подунавье
To view the link Register
С.М. Ахинжанов - Кыпчаки в истории средневекового Казахстана
To view the link Register

[Аспарух]

Spoiler (expand)

У РІК 6563 [1055]. Прийшовши, Ізяслав сів у Києві, а Святослав у Чернігові, Всеволод же — в Переяславлі, Ігор у Володимирі, Вячеслав у Смоленську.

У той же рік зимою пішов Всеволод на торків до [города] Воїня і переміг торків.

Того ж року приходив [хан] Блуш із половцями. І вчинив Всеволод мир із ними, і вернулися половці до себе.

Spoiler (expand)

У РІК 6569 [1061]. Прийшли половці вперше на Руську землю, воювати. Всеволод тоді вийшов супроти них місяця лютого у другий день. І сталася битва межи ними, [і] перемогли [половці] Всеволода, і, спустошивши [землю], відійшли. Се вперше було лихо для Руської землі од поганих безбожних ворогів. Князем же був у них Сокал.

Spoiler (expand)

У РІК 6576 [1068]. Прийшли іноплемінники на Руську землю, половці многі. А Ізяслав, і Святослав, і Всеволод вийшли супроти них на [річку] Альту. І коли настала ніч, рушили вони одні проти одних. За гріхи наші напустив бог на нас поганих, і побігли руські князі, і перемогли 1 половці.

Spoiler (expand)

[6563 (1055)] Пришедъ Из?славъ . с?де в Кыєв? . а Ст?ославъ в Чернигов? . Всеволъд? же 10 в Пере?славл? . Игорь в Володимер? . В?чеславъ вь Смол?ньсц? 11 ? В тоє В 12 же л?т? . иде Всеводъ на Торкы . зим? воиною Г 13. и поб?ди Торкы ? Того 14 же л?т? . приходи Блушь с Половци . и створи 15 Всеволодъ миръ с ними . и вьзвратишас? 16 вь сво?си ?

Spoiler (expand)

В л?т? . ?s? . ф? . ?? . ?? . [6569 (1061)] Придоша 41 Половци первоє на Руськую землю воєватъ 42 . Всеволодъ же изыиде противу имъ мс?ца . феврал? . вь 43 . в? . дн?ь 43 и бившимъс? имъ . поб?диша Всеволода . и воєвавше ?идиидоша 44 И . се бъ?с? 45 первоє 46 зло на Руськую землю . ? поганъ?хъ 47 . безбожныхъ врагъ . быс? же кн?зь ихъ Сокалъ 48 ?

Spoiler (expand)

В л?т? . ?s? . . ф? . о?s . [6576 (1068)] Придоша 54 иноплеменьници . на Рускую землю . Половци мноз? 55 . Из?славъ же и Ст?ославъ . и Всеволодъ . изиидоша 56 противу имъ . на Льто 57 и бывши нощи . поидоша противу соб? 58 . гр?хъ ради нашихъ . попусти Бъ? Н на ны поганы? . и поб?гоша 59 Половци О . наводить Бъ? по гн?ву своєму иноплеменьники 60 на землю . и тако

Первые летописные упоминания о контактов Руси и половцев. Половцы начали продвижение на Запад в 30- х годах XI в. после распада Кимакского каганата, частью которого они являлись. Есть версия что половцев (Кипчакское ханство) возглавляла одна из ветвей кимакского правящего рода Кайи-Уран.

[Alexios]

Половец о половцах. To view the link Register
Несколько статей этого же автора опубликовано в журнале To view the link Register

[Anri]

Герман Алексеевич Федоров-Давыдов. Кочевники Восточной Европы под властью золотоордынских ханов
Глава IV. Каменные изваяния
To view the link Register
Глава VI. Общественный строй кочевников до монгольского завоевания
To view the link Register

[Аспарух]

Половцы, побежденные и непобедимые Автор: ПОДОЛЬНЫЙ Р.

Spoiler (expand)

Имя половцев знакомо каждому из нас. Но не каждый знает, что именно этот народ собой представлял, какие народы нашего времени связаны с ним по своему происхождению.

В прошлом каждого народа есть и печальные страницы и радостные — совсем как в человеческой жизни. И когда народ уже исчез с лица земли (скажем иначе: когда кажется, что он уже исчез), можно попытаться подвести итог, решить, каких страниц в его истории больше.

Биография кипчаков, они же половцы, они же куманы, сложилась как будто не очень удачно. Начало, как и полагается, было ярким. В IX—XI веках они появились в Средней Азии и Европе и заняли огромное пространство — от озера Балхаш до Дуная. Кипчакам теперь принадлежала большая часть великого пояса степей, полупустынь и пустынь, протянувшегося почти через всю Евразию. По их имени весь восток на долгие столетия стал звать степи от нынешней южной Украины и почти до Алтая Половецкой Степью — Дешт-и-Кипчак. И Русь звала свои беспокойный юг Половецким полем.

Половцы (и сдвинутые ими с обжитых мест племена) выбили из южнорусских степей тех самых беспощадных печенегов, чей вождь когда-то сделал себе чашу из черепа великого полководца, киевского князя Святослава. И сами стали постоянной угрозой русским землям. Еще более страшной угрозой, чем печенеги, не раз уже к тому времени битые русскими.

С XI века значительную часть русской летописи занимает горький перечень половецких набегов. Горят города, половцы угоняют пленников, которым сужден теперь горький путь на рынке рабов. Соседство земледельцев и кочевников во времена средневековья редко бывало мирным.

...Впрочем, сосед есть сосед, спокойный он или беспокойный. С ним ссоришься, но деваться некуда — и торгуешь, и даже роднишься, что отнюдь не мешает снова ссориться. Не зря в опере «Князь Игорь» юный княжич, сын Игоря, возвращается из плена женатым на красавице-половчанке. Опера следует «Повести о полку Игореве», а та сообщает здесь тот же факт, что и летопись. Впрочем, летопись знает и то, что сам Игорь Святославич, герой «Песни о полку Игореве — сын половчанки.

Семья князя Игоря была отнюдь не исключением среди русских княжеских семей. Великий князь киевский Святополк Изяславич, например, был женат на дочери половецкого хана Тугоркана. То поддерживая русских князей, то выступая против них, этот хан попытался однажды захватить Киев у собственного зятя, но был разгромлен и пал в битве. Летопись свидетельствует, что Святополк велел похоронить его «акы тьстя и врага» — сразу и как близкого родственника и как злого противника. С течением времени убитый хан превратился в былинного злого богатыря: «В вышину ли он, Тугарин, трех сажен, промежу плечей — косая сажень, промежу гляз — калена стрела», а иногда и вовсе в чудовищного змея. Из отца княжеской жены Тугоркан-Тугарин русских былин стал ее «милым другом», но народная память не слишком сильно исказила чужое имя и засвидетельствовала близость недруга страны к киевской княжеской семье.

Можно добавить, что Владимир Мономах, сын русского князя и византийской принцессы, полководец, именем которого половцы пугали детей, «его же имени трепетаху вся страны», сам женатый на принцессе английской, двух своих сыновей женил на половчанках. На половчанке был женат и грозный князь владимирский и киевский Юрий Долгорукий.

В двойственных отношениях с половцами находились многие русские князья. Они использовали ханов и их войска в борьбе против поляков и венгров, в междоусобных войнах, но должны были и сами бояться переменчивых союзников. Об одном из русских князей конца XII века летописец сообщает, что он способствовал спокойствию юга Руси и тем привлек к себе любовь «крестьян и поганых» («поганые» — это попросту язычники, от латинского «paganus»).

Величайший из древнерусских политических деятелей, князь Владимир Мономах разгромил кипчаков, отбросил их далеко на восток. Часть половцев, впрочем, перекочевала на запад, на территории Венгрии, нынешних Румынии, Югославии, Болгарии.

Многие половцы ушли на Кавказ, половецкая наемная дружина стала опорой грузинского царя-объединителя Давида, получившего прозвище Строителя. Но родиной для половцев оставались степи Причерноморья, и при известии о смерти Мономаха началось возвратное движение половцев, облегченное русской междоусобицей. Русский народ уважал любовь к родине даже у своих врагов — и Волынская летопись пронесла до наших дней рассказ о емшане, о белой горькой траве родной земли, запах которой ничем не вытравишь из памяти, рассказ, превратившийся уже в XIX веке в стихотворение Майкова.

Половецкий хан Сырчан после смерти Мономаха зовет своего брата Отрока, правившего на Кавказе, вернуться в родные степи. И поручает гонцу:
Ему ты песен наших спой,
Когда ж на песнь не отзовется,
Свяжи в пучок, емшан степной
И дай ему — и он вернется.

Русские воевали с половцами — и в то же время постепенно подчиняли их своему культурному влиянию. Конечно, в русскую культуру проникали некоторые детали половецкой культуры, а отдельные слова из языка половцев до сих пор живут в русской речи. Однако влияние русских, судя по всему, было гораздо сильнее.

В момент прихода монголов русские князья и половецкие ханы были, во всяком случае, союзниками. Русские вожди продемонстрировали верность этому союзу. Монголы ведь заявили им, что пришли воевать только против половцев, «своих конюхов», и предложили русским мир. Те отказались покинуть половцев в беде — и в страшной битве на реке Калке русские дрались бок о бок с недавними врагами против новых, общих и более страшных врагов. Были разбиты. А поход Батыя был общей трагедией для русских и половцев.

Все мы знаем, чем стало татарское нашествие и татарское иго для Руси. Менее известна горькая судьба ее южных соседей, врагов-родичей. Оседлые люди могли хотя бы собираться за стенами своих городов; правда, против монголов крепости оказались плохой защитой. На севере можно было иногда уйти в леса, плохо проходимые для конницы, или за вовсе неприступные для нее болота. А в голой степи спрятаться некуда. Драться и умереть — или стать рабами. Сдаться и опять-таки умереть — или стать рабами. Или бежать, бежать в места, где не достанет беспощадная монгольская сабля и не знающий промаха аркан.

На долгие годы половецкие степи стали заповедником, откуда монгольские ханы и военачальники черпали в периоды «денежных затруднений» рабов на продажу. Половцы были ходким товаром. Их считали красивыми, ценили за силу, во многих странах Европы, Азии и Африки стало модным иметь раба-половца. Каждый, кто читал рассказ Марко Поло о великом его путешествии, должен помнить его раба Петра. Судя по всему, этот Петр тоже был половцем. Половцы гребли на венецианских галерах, как и на византийских, половцы копали каналы в Средней Азии и Иране.

А одним из дальних и неожиданных следствий разгрома их и превращения такого количества половцев-кипчаков в рабов стал приход этих самых кипчаков к власти в далекой и богатой африканской стране — Египте.

Еще в конце XII века нашей эры, за полсотни с лишним лет до прихода монголов в Европу, Египет был захвачен полководцем Салах-ад-Дином, вошедшим в европейские легенды и романы Вальтера Скотта под именем Саладина. По-видимому, это была довольно светлая личность. Саладин, завоеватель многих земель, победитель крестоносцев, отличался, кроме храбрости, удивительными для тех времен милосердием и терпимостью. Перед смертью он, например, завещал раздать милостыню поровну нищим всех вероисповеданий, а не одним мусульманам. А когда един из подданных Саладина подал на султана в суд, монарх явился на разбирательство, защищал свои оспариваемые права, доказал их, выиграл дело — и щедро вознаградил потерпевшего поражение истца, благодаря его за веру в справедливость Салах-ад-Дина.

Дошедший до нас анекдот о Саладине рассказывает о ссоре, разыгравшейся между двумя рабами-мамелюками при его дворе. Один из них кинул сапогом в другого, а попал в подошедшего султана. Салах-ад-Дин сделал вид, что ничего не заметил, — иначе ему пришлось бы казнить драчунов.

Я не смог удержаться от пересказа этой истории, не имеющей как будто никакого отношения к теме статьи. Некоторым оправданием может мне служить присутствие здесь слова «мамелюк».

Важной опорой Салах-ад-Дина в походах были мамелюки — так называли рабов-воинов. Их покупали на невольничьих рынках, нередко еще детьми или подростками, либо просто отбирали среди наиболее физически сильных пленников. Они были рабами и чужеземцами, их, казалось, не могли замешать в свои интриги придворные или крупные феодалы, владыка мог положиться на них, потому что и сам был их единственной опорой на чужбине.

Многие мамелюки возвысились при Салах-ад-Дине, получили земли и богатства. Его преемники еще в большей степени опирались на мамелюков — пока вожди рабов-воинов, поднявшиеся с самого дна тогдашнего общества, не свергли последнего султана этой династии, заменив его мамелюком.

Но среди мамелюков к тому времени было много кипчаков, и именно они прежде всего оказались у власти. Самым грозным и властным среди первых мамелюкских султанов слыл Бейбарс, по прозвищу Абуль-футух — отец победы. Прозвище он получил за то, что во главе мамелюкской армии остановил грозное движение монголов на Египет. Это было спасением страны, ставшей его новой родиной;

это было и местью монголам за горькую судьбу кипчакского народа. Потому что родился Бейбарс в половецких степях, был захвачен в плен и продан в рабство, как сотни тысяч половцев. На рынке в Дамаске за мальчика запросили всего 800 серебряных динаров — дешево по тем временам, — потому что хотя он был сильным и быстрым в движениях, но один глаз будущего султана закрывало бельмо.

А другой глаз Бейбарса был голубым. Странно, если вспомнить, что половцы — тюркский народ. Но не надо забывать и о двухсотлетнем соседстве их с Русью. Возможно, в Бейбарсе текла и славянская кровь. (Кстати, исследуя документы мамелюкского периода истории своей страны, египетские историки обратили внимание на странные имена некоторых кипчаков, например Василий, Иван. Случалось, что возвысившийся мамелюк эабирал из разоренной Кипчакии уцелевших _членов своего рода; и вот в документах, по некоторым сообщениям, встречаются сведения – в том, что кипчак-мамелюк Иван ибн Василий вывез с родины в Египет свою деревню. Похоже, что этот-то кипчак был просто русским, лишнее доказательство того, как часто была общей в XIII—XIV веках судьба кипчаков и русских.)

Бейбарс отнял у вступивших в союз с монголами христианских государей, потомков крестоносцев, многие земли в Сирии и Палестине. Семнадцать лет правил он Египтом, твердой рукой сдерживая мамелюкских эмиров, каждый из которых сам был не прочь занять его место.

Бейбарса сменил на троне кипчакский же раб Калаун, династия которого правила в Египте сто три года. Только в 1382 году ее сменила — на 135 лет — династия мамелюка Баркука, уже не кипчака, а черкеса.

Кипчаки в течение веков составляли в Египте значительную часть знати. Некоторое _ время они и здесь сохраняли многое из своей культуры, долго помнили родной язык, на который были переведены в Египте лучшие образцы персидской и арабской литературы. Ну, а, в конце концов, стали одной из составных частей, египетского народа. Половцы, вывезенные как рабы, постепенно растворились среди населения многих стран мира.

А что сталось с теми, кто избежал не только монгольского меча, но и аркана? Десятки тысяч кочевников смогли уйти с родины древним путем на запад, вышли к Дунаю, были приняты в Венгрии и стали в конце концов частью венгерского народа. При этом наследник венгерского престола женился на дочери половецкого хана Котяна, одна из дочерей которого уже была замужем за знаменитым в русской истории князем Галицким Даниилом Романовичем. Другие (а частью и не ужившиеся в Венгрии) половцы добрались до Болгарии, с которой половцы давно были связаны — иногда союзами, иногда враждой. И одно время в Болгарии даже правила половецкая по происхождению династия Тертеровичей.

Некоторое число половцев расселилось в лесной полосе Восточной Европы. На территории одной только нынешней Брестской области, по подсчетам историков, было до сорока половецких поселений.

А особенно важную роль в этнической истории мира сыграли те из причерноморских кипчаков, которые отступили из своих открытых врагу степей на север и северо-восток — в леса Поволжья и Урала. И те, что отошли на юг и юго-восток — на Кавказ. И те, что остались жить в степях Средней Азии.

Здесь мы уже подходим к концу истории кипчаков. Горьким он был, но... Говорят, во многих восточных странах многодетный бедняк издавна считался более счастливым, чем бездетный богач. А разгромленные, рассеянные по чужим землям половцы стали предками многих народов.

На значительной части кипчакских земель татаро-монголы оказались поглощены и растворены более древними хозяевами степей. Только век — полтора прошло после прихода в Дешт-и-Кнпчак войск Чингисхана, а историк ал-Омари уже имел основание записать: «Татары смешались и породнились с кипчаками... И все они стали точно кипчаки, как будто они одного рода, оттого, что монголы поселились на земле кипчаков, вступали в браки с ними, оставались жить на земле их».

Слово «кипчак» прочно вошло во многие родоплеменные названия на землях башкир, казахов, киргизов, кумыков, туркмен... Кровь кипчаков, хотя и не только она, течет в жилах практически всех почти народов Поволжья — чувашей, башкир; татар, марийцев... На юго-западе от Волги, на Кавказе, они передали свой язык кумыкам, жителям Дагестана. Казахи — тоже законные наследники кипчаков, как и, в меньшей степени, узбеки.

На Северном Кавказе кипчаки сначала дрались против монголов в союзе с живущими здесь аланами, потом монголы обманом добились расторжения этого союза и разбили аланов и кипчаков по очереди. «Вот как происходило событие, искры которого разлетелись во все стороны и зло которого простерлось на всех, как туча, которую гонит ветер...» — горестно писал о кровавом ударе монголов древний историк. После поражения часть кипчаков бежала в Приэльбрусье и смешалась с обитавшими здесь аланами и людьми некоторых других племен. По мнению ученых, это было важнейшим шагом на пути к возникновению современной карачаево-балкарской народности.

Среди тюркских языков выделяют особую кипчакскую группу, к ней относятся языки башкир, татар в Поволжье, ногайцев, карачаево-балкарцев и кумыков на Кавказе, караимов в Крыму, казахов и каракалпаков в Средней Азии. Но и в туркменском, и в узбекском, и в киргизском языках тоже есть черты, так или иначе связывающие их с языком кипчаков.

Как же относиться к судьбе половцев, странников вольных и невольных, переживших — и нанесших — столько обид, спасавших от зла и причинявших его?.. Впрочем, это, наверное, роднит их со всеми народами мира.

А как могли выглядеть половцы? Дело не только в том, что это интересно само по себе: на примере половцев можно увидеть, как трудно решать такие проблемы. Одно из объяснений имени половцы (оно значит по-древнерусски — желтые) связано с цветом волос. Слово «куманы» значит все то же: «желтый».

Слово есарык». которым тоже звали половцев, не только означает желтый, белый, бледный. но и является, видимо, основой современного турецкого слова «сарышин» — «блондин». Оно, вообще-то говоря, странно для кочевников, пришедших с востока. В пользу мнения о светлых волосах кипчаков, однако, выступают и пергамента средневекового Египта. Половцы в течение многих лет входили там в правящую элиту и сами сажали га трон султанов своей крови. Египетские же документы говорят изредка о светлых глазах и волосах у кипчаков. Правда, только изредка.

Как тут быть? Антропологу не под силу узнать цвет глаз человека, умершего восемьсот лет назад. И проблему приходится решать историкам (с учетом – психологии). Что может говорить в пользу реальной русоволосости и голубоглазости кипчаков-половцев? Прежде всего, древняя история их прародины. Кипчаки пришли на юг Восточной Европы и север Срсдней Азии с мест, расположенных на Алтае или неподалеку от него. А здесь, чуть не в самом центре Азии, еще за тысячу лет до новой эры жили дин-лины — светлокожее, светлоглазое и светловолосое племя, не раз упоминавшееся в китайских летописях. Дин-лины, по-видимому, приходились родичами киммерийцам и скифам, жившим в ту пору в тех же местах, где двумя тысячелетиями позже поселились половцы.

Но вот странность! Никто из предков и родичей дин-линов, ни киммерийцы, ни скифы, судя по отзывам их западных и южных соседей — гречов, вавилонян, персов, — не мог похвастаться светлыми волосами и глазами. То есть были, вероятно, среди этих древних хозяев Северного Причерноморья и блондины, и рыжие, и русые, но это обстоятельство не бросалось в глаза тогдашним жителям Греции и Ближнего Востока. В основном же скифы и сарматы принадлежали, насколько можно судить по результатам раскопок, к южным европеоидам, и, значит, должны были в большинстве быть черноволосыми и темноглазыми. И непонятно, с чего бы у их отправившихся дальше на восток родственников могли в массовом порядке посветлеть волосы и глаза.

Это противоречие, однако, разрешимо. Здесь приходится обратить внимание на одну особенность человеческой психологии. Каждый из нас при первом взгляде невольно выделяет у своего нового знакомого неожиданные, странные, выделяющие его из числа других детали в облике и одежде.

То же происходит при встрече двух народов. Китайцам, сплошь черноволосым и черноглазым, резко бросались в глаза именно беловолосые, русые и рыжие чужеземцы, хотя бы те и составляли лишь небольшую часть нового для китайцев народа. Вероятно, то же можно сказать об египтянах, встретившихся с кипчаками.

Да и само представление о том, что значит быть светловолосым, у разных народов и даже у разных частей одного народа может быть не схоже. Человек, который слывет брюнетом в Новгороде, покажется только темно-русым в Ростове-на-Дону.

Когда-то мы разговаривали о днн-линах с покойным Георгием Францевичем Дебецем, замечательным человеком и выдающимся советским антропологом. Георгий Францевич сказал, что никак нельзя забывать, кто именно дал нам описание внешности дин-линов.

— С точки зрения китайцев, и я могу оказаться блондином, — добавил он.

Всякий, кто знал Георгия Францевича, поймет, как странно звучала эта фраза. И все же... Не были ли половцы блондинами лишь с точки зрения египтян?

Тут Георгий Францевич рассказал, что как-то произошло с ним в торах Дагестана. В одном ауле ему сообщали, что есть неподалеку селение, где все жители — рыжие. Антрополог. понятно, заинтересовался, кое-как по горным тропкам добрался до «аула рыжих» — но рыжеволосых там было всего девять процентов. Для Дагестана — очень много, поэтому соседям все обитатели аула и казались рыжими.

Половцы тоже могли казаться соседям «желтыми», даже если русых и рыжих среди них было не больше десятой доли.

Но имя свое они могли получить и совсем по другой причине, не имеющей никакого отношения к внешности кипчаков. Слово «желтый» может здесь обозначать не цвет волос, но лошадиную масть — слово «половый» в значении светло-желтый дожило до наших дней как раз в приложении только к лошадям. Тогда половцы — это просто люди, разъезжающие на половых лошадях.

Есть и совсем иной вариант. Половцы-куманы-кипчаки — тюркский народ. А цвета в тюркских названиях могут иметь и чисто символическое значение, в частности с их помощью обозначают стороны света. Тогда слово куманы надо переводить как средние или центральные. Это вполне возможно. Половцы ведь получили свое тюркское имя в то время, когда еще жили в Средней Азии (а может быть, еще в южной части Западной Сибири), а в ту пору и западнее, и восточнее, и южнее, и севернее их жили другие тюркские народы, по отношению к которым кипчаки-куманы находились как раз в центре. Если происхождение названия именно таково, не надо искать желтизну ни в цвете волос кипчаков, ни в масти их лошадей.

Сообщения же египтян о половцах-блондинах, с одной стороны, могли быть сделаны с особой точки зрения ярко выраженных брюнетов. А с другой стороны — они ведь относятся ко времени, когда половцы успели прожить бок о бок с русскими два столетия и приняли в свои жилы долю русской крови.

[Аспарух]

Любопытный феномен так называемые "половецкие города". Шарукань, Сугров, Балин, Осенев, Чешув.

Quote

У РІК 6619 [1111]. Вложив бог Володимиру [Всеволодовичу] в серце [добрий намір], і став він говорити брату своєму Святополку [Ізяславичу], спонукаючи його [піти] на поганих весною. ...

І рушили на половців Святополк удвох із сином своїм Ярославом, і Володимир із синами [Святославом та Ярополком], і Мстислав [Всеволодович] 1, і Давид Святославич 2 із сином Ростиславом 2, [і] Давид Ігоревич 2. І пішли вони, поклавши надію на бога, і на пречистую матір його, і на святих ангелів його.

І рушили вони [з Переяславля] в другу неділю посту, а в п’ятницю були на [ріці] Сулі. В суботу вони [далі] пішли і були на [ріці] Хоролі, а тут і сани покидали. А в неділю вони [ще далі] пішли, в ту, коли хреста цілують 3, і прийшли на [ріку] Псел. А звідти [пішовши], стали на ріці Голті, і тут підождали воїв, і звідти пішли [до ріки] Ворскола. Тут же назавтра, в середу, вони хреста цілували із многими слізьми і поклали всю свою надію на хреста.

А звідти [рушивши], вони перейшли багато рік [і] у вівторок, у шосту неділю посту, прийшли до Дону 4. І одягнулися вони в броні, і виладнали полки, і пішли до города Шаруканя. А князь Володимир, їдучи перед військом, наказав попам 5 своїм співати тропарі, і кондаки хреста чесного, і канон 6 святій богородиці. І поїхали [війська] до города,. коли настав вечір,— бо [ще] в неділю вийшли [жителі] з города, і поклонилися князям руським, і принесли риби і вина,— і переспали тут ніч. А назавтра, в середу, рушили вони до [города] Сугрова і, прийшовши, запалили його, а в четвер пішли з Дону.

Quote

У РІК 6624 [1116]....

У сей же рік послав Володимир сина свого Ярополка, а Давид [Святославич] сина свого Всеволода на Дон 5, і взяли вони три городи: Сугров, Шарукань, Балин 6. Тоді ж Ярополк привів собі жону [Олену], красиву вельми, яського князя дочку, взявши [її] в полон.

-Добавлено-Статья на эту тему. Достойна правда самой серьёзной критики!!! Автор считает «Гази-Барадж тарихы», подлинным и правдивым первоисточником!

Локализация "половецких" городов Сугрова, Шаруканя и Балина
To view the link Register

[Аспарух]

Интересно было бы проследить династию (или династии) половецких ханов. Ахинжанов считал их ветвью кимакского правящего рода Кайи-Уран. А некоторые исследователи даже пытались вывести половецких правителей от рода тюркских каганов - Ашина. На мой взгляд единой династии у половцев не было, а скорее всего было несколько знатных родов, и возможно некоторые из них происходили от Кайи-Уран, другие от Ашина, а третьи ещё от кого-нибудь.
Первые упомянутые в летописях ханы это Блуш и Сокал (ещё середина 13 века). А одним из наиболее известных ханов был Боняк (упоминается в 1096 - 1113 годы). Победивший венгров на Вягре в 1099 г. В украинском фольклоре он известен как Шелудивый Буняка.

Quote

Боняк — половецкий хан. В «Повести временных лет» сообщается о нападении его на Киев в 1096 году: во время первого набега был сожжён великокняжеский дворец в Берестовом, во время второго — пригородные монастыри. О стычках с Боняком упоминается и в «Поучении» Владимира Мономаха.

В 1091 году половецкие ханы Боняк и Тугоркан вместе с русскими князьями оказывают помощь Византии в войне с печенегами, разгромив печенежское войско при Лебурне. В 1097 году принимает участие в междоусобной войне, вспыхнувшей после ослепления Василька Теребовльского. В «Повести временных лет» рассказывается, как Боняк перед битвой с венграми, союзными противоборствующей стороне, гадает: он воет по-волчьи и, когда волк «отвыся» ему, предсказывает победу. Действительно, хитроумным маневром Боняк заманивает венгерские войска в западню и наносит им сокрушительное поражение в битве на Вагре в 1099 году.

Зимой 1105 года Боняк напал на Заруб и с полоном ушел в степь.

В 1107 году вместе с Шаруканом и другими половецкими ханами нападает на Посулие. Навстречу им вышли объединённые силы русских князей Святополка Изяславича, Владимира Мономаха, Олега Святославича и др. Половцы обратились в бегство. Был убит брат Боняка — Таз, а Шарукан едва избежал пленения. В последний раз имя Боняка упомянуто под 1113 годом, когда его в Приднепровье разбил черниговский князь Олег Святославич.

В 1167 году в летописях упоминается тоже хан с именем Боняк, однако это скорее всего младший тёзка Боняка Шелудивого.

Вот статья Плетнёвой Хан Боняк и его время.

Spoiler (expand)

История половцев после захвата ими восточноевропейской степи в середине XI в. (ПСРЛ, 1962, т. II, с. 152) делится на несколько периодов (Плетнёва, 1958, с. 220-224).



Первый период характеризуется активной наступательной политикой половцев, совершавших грабительские, как правило, победоносные набеги на русское пограничье: «...рать велика... от половец отовсюду», — писал русский летописец в то время (ПСРЛ, 1962, т. II, с. 206). Агрессивность, стремление к обогащению за счёт соседних земледельческих стран, захват чужих земель, неопределённость территории кочевания — все эти черты типичны для кочевников так называемой таборной стадии развития (Плетнёва, 1967, с. 180-181). Постоянное передвижение половецких орд по степи привело к тому, что русским ни разу не удалось организовать ни одного похода на них в течение всего XI в. Ни в одной из летописных записей XI в. нет упоминаний о половецких кочевьях и вежах.



Однако в конце XI в. положение в степях заметно изменилось, что нашло отражение в изменении русской политики относительно половцев. Русские начали наступление на степь: в 1095 г. они впервые «дерзнули на половцев», а в начале XII в. провели ряд сокрушительных походов на половецкие кочевья нижнего Поднепровья и Северского Донца (Кудряшов, 1948, с. 91-95, 112-122; Плетнёва, 1975, с. 266-269). Очевидно, это можно объяснить только тем, что к концу XI в. обстановка в степи сильно стабилизировалась и появилась возможность захватывать вежи на вполне определённой территории, с которой половцам, видимо, было уже трудно стремительно сняться и уйти, поскольку соседние земли были заняты вежами и стадами других орд. Характерно также, что в летописи с конца XI в. начинают постоянно встречаться имена половецких князей (ханов). Если в первые 40 лет пребывания половцев в южнорусских степях летописцы назвали всего

(174/175)

двух князей: Блуша и Сокала, то в период с 1096 по 1117 г. в Ипатьевской летописи упомянуто 26 князей. Причина этого, на наш взгляд, заключается в появлении у половцев достаточно постоянных, занимающих определенные земли крупных половецких объединений: богатых феодальных семей, орд, союзов (Плетнёва, 1975, с. 269). Возглавлялись они более или менее известными на Руси и популярными в степях ханами. Одни из них только упоминались летописью в связи с их гибелью, так как летописцы всегда с удовольствием перечисляли убитых в сражениях с русскими ханов, о других говорится в летописных записях разных лет по нескольку раз. Эти последние ханы были, по-видимому, самыми влиятельными и сильными среди своих соотечественников, поскольку именно им удавалось организовать наиболее крупные походы на русские земли. Такими ханами в конце XI — начале XII вв. были хан Шарукан — основатель целой династии половецких ханов XII в. (Сугра, Отрока, Кончака, Юрия), хан Тугоркан, на дочери которого вынужден был жениться в 1096 г. киевский великий князь Святополк Всеволодич, и, наконец, хан Боняк, [1] имя которого упоминается в шести летописных записях, т.е. почти столь же часто, как и имя Кончака — знаменитого половецкого хана, ярого врага Руси в 70-80-е годы XII в. (Плетнёва, 1975, с. 293). Попытаемся разобраться в сведениях, которые дают нам различные источники об этом выдающемся политическом и военном деятеле — организаторе одного из первых половецких союзов орд, возглавлявшем борьбу с русскими княжествами на протяжении более полувека.



Наиболее ранние известия о Боняке мы находим в повествовании Анны Комниной [так в тексте] о делах своего отца — императора Алексея Комнина (Комнина, 1965, с. 233-239). Она называет его Маниак, а его сподвижника Тогортак. В.Г. Васильевский считал, что отождествление названных Анной половецких князей с Боняком и Тугорканом русской летописи не вызывает сомнений (Васильевский, 1908, с. 76-77).



В начале 90-х годов XI в. Византийская империя зашаталась под ударами печенежских орд, отступивших на Балканский полуостров под давлением половцев (Васильевский, 1908, с. 1-117). Алексей Комнин обратился за помощью ко всему христианскому миру. Однако помогли ему только откликнувшиеся на призыв половцы, пришедшие в Византию под предводительством Боняка и Тугоркана. Алексей принял половецких вождей с царской роскошью и осыпал подарками, пытаясь всеми силами закрепить союзнические отношения. Половцы, хорошо осведомлённые о коварстве византийских правителей, неохотно вступали в тесные контакты. Хан Боняк, в частности, долгое время отказывался от

(175/176)

приглашений Алексея посетить его в лагере византийского войска, боясь, видимо, предательства и плена. Алексей некоторое время не решался свести на поле битвы печенегов и половцев, так как вполне резонно опасался, что во время боя воины обоих народов, говорящие на одном языке, договорятся между собой и уничтожат византийцев. Только после ультимативного требования половцев, заявивших, что в случае дальнейших промедлений они начнут самостоятельные действия, царь назначил день сражения. Оно окончилось полным уничтожением печенегов. В ночь после боя византийцы перебили 30 тыс. пленных (женщин и детей). Устрашённые дикой жестокостью союзников, половцы поспешно, забрав добычу, начали отступать к Дунаю. В.Г. Васильевский, пользовавшийся венгерскими источниками, считает, что на Дунае они были разбиты венгерским войском Владислава, а затем ушли в родные степи на Днепр (Васильевский, 1908, с. 239).



Богатая и легко доставшаяся добыча, принесённая из Византии, побудила Боняка и Тугоркана вновь заняться организацией далёкого похода на Империю. Нашёлся и повод для этого похода: к половцам за помощью и поддержкой обратился на этот раз политический авантюрист — претендент на византийский престол, выдававший себя за давно убитого Константина, сына императора Романа-Диогена. Русский летописец в записи 1095 г. пишет: «...идоша половце на Грекы с Девгеневичем и воеваша на Грекы; а царь я Девгеневича и ослепи» (ПСРЛ, 1962, т. II, с. 217). Подробности этого похода обстоятельно рассмотрены В.Г. Васильевским (1908, с. 109-117). Несмотря на то, что половцы потеряли в нём больше половины воинов, они сохранили не только своих вождей, но и, по-видимому, наиболее боеспособные силы, хотя добыча и была у них отнята в одном из последних сражений, о чем не без удовольствия сообщала в своем сочинении и царевна Анна (Комнина, 1965, с. 274). Ясное представление о боеспособности половцев после этого похода даёт нам летописный рассказ о событиях 1095-1096 гг.



Пока Боняк и Тугоркан дрались и интриговали у границ Византии, в степях у них дома случалась беда — два хана (Итларь и Китян), пришедшие в Переяславль к Владимиру для заключения мира, были убиты во время переговоров, а их вещи и скот захвачены (ПСРЛ, 1962. т. II, с. 218). Месть за них, а также, вероятно, желание восстановить свой престиж после византийского поражения побудили Боняка и Тугоркана немедленно начать войну с Русью. Тем же летом 1095 г. был взят и сожжён на Руси город Юрьев, а весной следующего года началось планомерное наступление на Русь. Боняк в апреле 1096 г. вновь направил свой удар на Русь и далее — на Киев, а Тугоркан в мае подошёл к Переяславлю. Боняк разграбил окрестности Киева и сжёг на Берестовом княжеский двор. Для Тугоркана же разделение сил кончи-

(176/177)

лось несчастливо — войско его было наголову разбито русскими, а сам он, его сын и «инии князи мнози» убиты в битве. В ответ на смерть своего соратника Тугоркана Боняк вновь обрушился на Киев и «мало в город не вогнаша половци» (ПСРЛ, 1962, т. II, с. 222). Выдубечский и Печерский монастыри были сожжены и ограблены, церкви разрушены. В огне этих пожаров закалилась сила Боняка, окрепла его популярность и слава удачного военачальника среди половцев.



После смерти Тугоркана Боняк для борьбы с Русью должен был искать себе новых союзников. Он нашёл их в лице главы Донского объединения — хана Шарукана. В 1107 г. Боняк и Шарукан напали на Переяславское княжество. Шарукан был уже стариком, война была ему не под силу — половцы дошли только до Лубна и были разгромлены там объединёнными силами русских князей. В сече погиб брат Боняка Тааз, взят в плен наследник Шарукана Сугр, а сам Шарукан «одва утече». Вполне возможно, что именно этот союз послужил поводом для организации Владимиром Мономахом серии походов на Донское объединение орд (Плетнёва, 1975, с. 268-269). В результате этих походов угнанные «за Дон, за Волгу, за Яик» половцы долго не могли оправиться. Шарукан, видимо, вскоре умер, его сын Отрок ушел с ордой в Грузию (Анчабадзе, 1960, с. 118).



Снова единственным ханом, оставшимся в своих кочевьях, способным к тому же противостоять Руси, был Боняк. Недаром к нему обратились в 1140 г. два византийских царевича, очередные политические изгнанники Империи. Они же при дворе Мстислава Владимировича в Киеве осмелились говорить о Боняке столь лестные речи, что князь, разгневавшись, заточил их, а сам собрался в поход на Боняка, и только благоразумие и предусмотрительность этого великого русского политика предотвратили слабо подготовленный поход на половцев, которые, по словам летописца, сильно «налегали на Русь» в те годы (ПСРЛ, 1962, т. II, с. 303).



Враждебность Боняка по отношению к Руси была так сильна, что он почти не участвовал даже в междоусобных войнах русских князей, хотя остальные половцы неоднократно разоряли Русь с помощью русских же князей, наводивших орды на земли соседей-врагов. Только однажды, в самом начале своего пути, в 1097 г. он принял участие в русской смуте на стороне противников киевского князя Святополка, бывшего и его лютым врагом. Посчитался он в этой междоусобице и с венграми за поражение на Дунае. Венгры были приглашены Святополком в качестве союзной конницы. В битве, которая произошла у Перемышля (на р. Вягре) Боняк проявил себя как опытный полководец — он разделил свое войско на три полка и послал один из них во главе с Алтунопой на венгров. Алтунопа с воинами осыпал венгров стрелами и начал поспешно отступать вдоль реки, заманивая за собой против-

(177/178)

ника к засаде, в которой сидел Боняк с обоими полками. Венгры, увлекшись погоней, попали в окружение. Два дня гнали и секли их половцы... Разгром был полный (ПСРЛ, 1962, т. II, с. 243-246).



Другая междоусобица, в которой упоминается имя Боняка, относится к 1151 г. В ней опять-таки, помогая врагу киевского князя Юрию Долгорукому, сражался сын Боняка хан Севенч. [2] По словам летописца, он мечтал «сечи в Золотые воротах яко же и отец мой» (ПСРЛ, 1962, т. II, с. 432), но погиб у брода через Лыбедь на подступах к Киеву.



Многие годы «шелудивый хыщник» Боняк, неоднократно проклинаемый монахами-летописцами, грозил русскому пограничью. Где же находились кочевья его орды или нескольких орд, входивших в его объединение? К сожалению, для разрешения этого вопроса у нас нет прямых данных. Только проследив направление набегов, походов и связей этого хана, можно с большей или меньшей долей вероятности наметить территорию его союза. В конце XI в. Боняк направлял свои удары на правобережную линию обороны русских — на Поросье, что свидетельствует как будто о правобережном же расположении кочевий. Его походы в Византию и к Перемышлю также говорят о крайне западном расположении владений Боняка. Ещё более определённо звучит одна из записей «Поучения» Владимира Мономаха: «И на бог идохом с Святополком на Боняка за Рось» (ПСРЛ, 1962, т. II, с. 249). Д.С. Лихачёв полагает, что под «Богом» Мономах, видимо, подразумевал р. Буг (Повесть временных лет, 1950, ч. II, с. 448), а значит, кочевья Боняка в конце XI в. могли доходить даже до р. Буга. Однако в начале XII в. Боняк постоянно тревожил не только Поросье, но и Посульское пограничье (Лубны, Ромны, Вырь), а также был в союзе и непосредственном постоянном общении с донскими половцами. Последний раз Боняк был упомянут летописцем под 1167 г., когда он был разбит ходившим за добычей в степь незначительным князьком, вассалом Черниговского князя, Олегом Святославичем. Со своей небольшой дружиной Олег мог отважиться только на набег в ближайшие от границ Черниговского княжества кочевья, т.е., скорее всего, на вежи, расположенные на левом берегу Днепра.



Таким образом, можно предполагать, что владения хана Боняка простирались по обе стороны Днепра, там, где в конце XII в. постоянно упоминаются кочевья Приднепровского союза орд. Вполне логично предположить, что сложение этого союза началось при Боняке — он возглавлял его более 50 лет. Его собственная орда, в которую входил его род, очевидно, занимала земли в бассейне днепровского левобережья, поэтому престарелый хан (в 1167 г. ему было по самым скром-

(178/179)

ным подсчётам не менее 90 лет) и очутился там в конце жизни, вынужденный ограничить свои действия пределами одной орды или даже одного своего кочевья.



В конце XII в. среди приднепровских половцев была хорошо известна орда Бурчевичей (тюрк, b?ri — волк, бурчевичи — волки). Её ханы Изай, Осолук, Ельдечук не раз упоминаются в летописи. Орду Бурчевичей знали и восточные авторы. Ал-Мансури именовал её Бурджоглы (Тизенгаузен, 1884, с. 540-541). Представляется вероятным, что территория, занятая некогда этой ордой, может быть локализована на речке Волчьей, притоке Самары. Картографирование каменных статуй половцев показало, что в приднепровских степях междуречье Волчьей и Самары — один из самых богатых находками статуй районов, что несомненно является косвенным доказательством заселённости этой территории в половецкое время.



Чьей же была эта сильная большая орда, ведущая своё происхождение от древнетюркского тотема (волка) и кочующая на левобережьи Днепра. Небезынтересно вспомнить хорошо известный рассказ русской летописи о хане Боняке — жреце культа волка-покровителя. В ночь перед битвой на Вягре Боняк, по словам летописца, занимался волхованием: «...и яко бысть полунощи и встав Боняк отъеха от рати и поча выти волчьски и отвыся ему волк и начата мнози волци выти» (ПСРЛ, 1962, т. II, с. 245). Так он просил и испрашивал победу у волков. Очевидно, хан Боняк, ждущий покровительства волков, и орда, имеющая личным тотемом волка, связаны между собой: Боняк был, по-видимому, ханом орды Бурчевичей. В этой орде он был не только хан-военачальник, но и хан-волхв, или жрец (Гордлевский, 1947). Как известно, объединение функций гражданских и культовых в руках одного человека характерно для периода перехода к классовому обществу, в данном случае — от патриархально-родового к феодальному. Для этого же периода типично и возникновение союзов племён или орд — зачатков объединений государственного типа. Во главе их вставали обычно наиболее дееспособные ханы. Таким был Боняк. За свою долгую жизнь он не только сумел выдвинуться как талантливый и удачливый военачальник, но и смог объединить приднепровские орды в сильный союз. Правда, союз был ещё рыхлым и неустойчивым, границы его были во времена Боняка ещё очень неопределёнными, но только он один выстоял под ударами русских князей, руководимых энергичным и решительным Владимиром Мономахом. В битвах с ним Боняк потерял немало сподвижников: в 1096 г. — Тугоркана, в 1103 г. — Алтунопу, в 1107 г. — брата Тааза, а в 1151 г. — сына Севенча. Тем не менее ему удалось сохранить свою орду, сохранить в приднепровских степях её главенствующее положение и свою руководящую роль в Приднепровьи.



Недаром Кончак — глава нового мощного объединения донских

(179/180)

половцев конца XII в., несмотря на отсутствие прямых родственных связей, считал себя наследником Боняка, наследником дела объединителя половцев и их идейного вождя. В 1185 г. Кончак говорил своему союзнику Гзаку: «Пойдём на Киевскую сторону, где суть избита братия наша и великий князь наш Боняк» (ПСРЛ, 1962, т. II, с. 646) (курсив наш. — С.П.). Так высоко расценили потомки деятельность своего первого хана.



Литература. ^


Анчабадзе З.В. 1960. Кипчаки Северного Кавказа по данным грузинских летописей XI-XIV вв. — В кн.: Материалы сессии по проблеме происхождения балкарского и карачаевского народов. Нальчик, с. 112-129.
Васильевский В.Г. 1908. Византия и печенеги. — Труды, т. I. СПб., с. 1-117.
Комнина Анна. 1965. Алексиада. М. 686 с.
Гордлевский В.А. 1947. Что такое «босый волк». — ИАН, отд. лит. и яз., т. VI, вып. 4, с. 317-337.
Кудряшов К.В. 1948. Половецкая степь. М. 143 с.
Плетнёва С.А. 1958. Печенеги, торки и половцы в южнорусских степях. — МИА, №62, с. 151-226.
Плетнёва С.А. 1967. От кочевий к городам. Салтово-маяцкая культура. — МИА, №142. 200 с.
Плетнёва С.А. 1975. Половецкая земля. — В кн.: Древнерусские княжества X-XIII вв. М., с. 260-300.
Повесть временных лет. 1950. Ч. II. Приложение. Статьи и комментарии Д.С. Лихачёва. М.-Л. 554 с.
ПСРЛ. 1962, т. II. М. 938 стб. + 84 с.
Тизенгаузен В.Г. 1884. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой орды. Т. I. СПб. 564 с. + с. XVI.




[1] В переводе с древнетюркского имя Боняк означает ‘толстяк’ (см.: Древнетюркский словарь. Л., 1969, с. 118).
[2] Интересно, что имя Севенч по древнетюркский означает ‘веселье, радость’ (см.: Древнетюркский словарь, с. 497).

To view the link Register
-Добавлено-
Половецкий воин на коне.

[Аспарух]

Наиболе известной половецкой ханской династией можно назвать Шаруканидов, правивших т.н. "Донскими половцами" (Донецкими ). Четыре их поколения прослеживаются по русским летописям со второй половины XI в. вплоть до монгольского нашествия. Шарукан - его сыновья Сырчан и Отрок, сын Отрока Кончак (один из героев "Слова о полку Игореве"), и сын Кончака - Юрий, убитый монголами. Судя по всему последний даже был христианином. У Шаруканидов даже была своя столица - город Шарукань, о котором я говорил выше, и который локализуется исследователями где-то на Харьковщине.


Победа русских князей на Суле и Хороле над половецкими ханами Боняком и Шаруканом. 1107 г.

[Аспарух]

У половцев существовало несколько крупных объединений. Условно выделяют следующие половецкие группы: Дунайско-Бужские, Приднепровские, Лукоморские, Крымские (возможно ветвь Лукоморцев), Донские (Донецкие), Нижнедонские, Предкавказские, Поволжские, Саксины.

Глава из книги Плетнёвой:

Spoiler (expand)

История половцев во второй половине XII в. характеризуется, во-первых, дальнейшим ростом самых разностей ронних связей с южными русскими княжествами, во-вторых, заметными изменениями, происшедшими в их внуг* ренней политике, а именно — образованием в степях нескольких крепких объединений орд, и, в-третьих, отделением восточных половцев (шары-кипчаков) от западных команов, связавших свои политические интересы с западными государствами (Венгрией, Болгарией).

Рассмотрим последовательно судьбы всех оформившихся еще в предшествующий период образований. Мы видели, что установить местопребывание степных группировок, как правило, бывает очень трудно. Одним из способов, которым мы воспользовались, было фиксирование тех конечных пунктов на русской границе, на которые обрушивались половецкие удары, а также имен русских князей, с которыми так или иначе сталкивались кочевники. Например, если нападения совершались на Черниговское княжество, естественно было предполагать, что направлены они были от ближайших к его границам донских половцев. Если же от половцев страдали Переяс-лавль, Посулье, города Поросья или Киев, а защищали их киевские, переяславские или поросские князья с черными клобуками, то можно говорить с большей или меньшей уверенностью, что там действовали орды приднепровских или даже буго-днестровских половцев.

В записи 1172 г. летописец говорит о делении половцев, во всяком случае, на две крупные группировки. Он сообщает, что в первый год княжения в Киеве Глеба «приде множьство половецк, разделившихся надвое, одни поидоша к Переяславлю и сташа у Песочна, а друзия поидоша ло оной стороне Днепра Кыеву и сташа у Кор-суня (Днепровского.— С. II.)» (ПСРЛ, II, с. 555). Половцы пришли просить мира, и Глеб поспешил им навстречу. Но сначала он направился к половцам, ставшим под Пе-реяславлем, поскольку переяславскому князю Владимиру Глебовичу было всего 12 лет и он, конечно, нуждался в помощи во время переговоров. Однако он не забыл послать половцам, стоявшим у Корсуня, весть: «...умиряся с тыми половци и приду к вам на мир». Однако «корсун-ские» половцы, узнав, что Глеб поехал в Переяславль, отказались от похвального намерения заключить мир я ринулись к Киеву за полоном: «...взяша села без учета, с людми и с мужи и с женами, и коне и скоти и овьце погнаша в половьце». Однако увести в степь этот богатый полон они но успели, так как были настигнуты братом Глеба — Михалко с сотней переяславцев и 1500 берендеями и «усретоша половце идуще с полоном и бив-шася и одолети их, самих избиша, а полон свой отъима-ша». Интересно сообщение об этой битве потому, что летописец, подводя итоги, писал далее: «...бысть сеча зла... Якоже преже в луце моря бьяхуся с ними крепко» (ПСРЛ, II, с. 556—559). Почему неожиданно вспоминает он Лукоморье? Видимо, потому, что в 1172 г. под Киевом действовали те же лукоморские половцы. Как и в 1103 г., они были побеждены, частично перебиты, частью взяты в плен. Только «князь их Тоглий утече».

Хан Тоглий (в других записях — Товлый, Тоглый, Итоглый, Итогды) неоднократно упоминается в летописи после этого года. В 1183 г. Святослав Всеволодич и Рюрик Ростиславич — великие князья киевские — организовали поход на половцев. Поскольку дело было летом, половцы, не связанные стационарными зимними становищами, уклонились от битвы, и тогда князья отправились обратно. По дороге они остановились «на месте, нарицаемым Ерель»,— очевидно, в устье реки Орели. Вот здесь-то половцы и решили напасть на русские полки и в результате потерпели страшное поражение. Инициатором этого неподготовленного сражения был хан Кобяк Карлыевич. Разгром половцев был полный. В плен были взяты, помимо самого Кобяка, два его сына, Изай Билюкович, Тов-лий с сыном и братом Бокмишем, Осолук, Барак, Тарх, Данила, Съдвак Кулобичский, Коряз Калотаиович были убиты Тарсук «и инех без числа» (ПСРЛ, II, с. 632). Судьба пленников была обычной: большинство их откупилось, поскольку они упоминались в летописи и в более поздних записях. Однако самый энергичный и не раз грабивший Русь хан Кобяк был казнен русскими князьями, о чем мы узнаем из строк «Слова о полку Игореве»:

А поганого Кобяка из луку моря

От железных великих плъков половецких

Яко вихрь выторже:

И падеся Кобяк в граде Киеве,

В гриднице Святославли.

(Слово..., с. 18)

После смерти Кобяка, пожалуй, самым видным ханом Лукоморья стал Тоглий. В 1190 г. он приютил сбежавшего от Святослава торческого князя Кунтувдея и вместе с ним начал «часто воевати по Реи» (ПСРЛ, II, с. 669). Против обыкновения он организовал поход зимой 1190 г., когда русские меньше всего ждали врагов. Вместе с ним возглавляли набег ханы Акуш и Кунтувдей. Активность Тоглия, постоянная опасность, грозившая Руси, вызвали необходимость собрать воинов в ответный поход. Инициаторами стали «лепшие мужи» из черных клобуков, которые явились к Ростиславу Рюриковичу, княжившему в Торческе, и заявили: «...се половце сее зимы вогоютъ игл часто» (ПСРЛ, II, с. 670) — и далее приглашали его возглавить ответный набег. Ростислав сговорился с другим молодым князем — Ростиславом Владимировичем, собрал черных клобуков и стремительно ринулся до «Протолчии» и там в «лузе в Днепреском... заяша стад множество и вежа, которе бяхуть осталися в лузе» (ПСРЛ, II, с. 671). Сообщение это интересно также и тем, что в «Протолчии» (или луке Днепра) находились зимовища половцев. Место это очень точно определяется еще в ранней записи 1103 г., когда русские войска, по словам летописца, «при-идоше ниже порог и сташа в Протолчех и в Хортичим острове» (ПСРЛ, II, с. 253), т.е., очевидно, «Протолчие» находилось на правом берегу Днепра, немного выше Хор-тицы, у брода через Днепр (Кудряшов, с. 131).

Возвращаясь к походу 1190 г., следует отметить, что половцы, узнав, что их стада, жены и дети угоняются в плен, кинулись в погоню и на третий день пути у речки Ивли (Ингульца) догнали русских, отягощенных стадами и захваченным добром. Летописец писал, что в полку половецком было «три князя, Колдечи, Кобан, Урусовича оба, и Бегбарс, Акочаевичь четыре же, Ярополк Томза-кович со стороны приеха своим полком» (ПСРЛ, II, с. 671). Три безымянных князя — это, видимо, те же Тоглий, Акуш и Кунтувдей, что же касается Ярополка, то, вероятно, не напрасно летописец подчеркнул его от-деленность от остальных знатных воинов (беков). Он принадлежал другому (соседнему), формирующемуся в те же годы в Приднепровье объединению. Бой с половцами приняли на себя русские стрельцы (легкая конница) и черные клобуки; половцы же, увидев сзади стяги Ростиславов, начали отступать. Многие погибли и были взяты в плен, в том числе и «князь Кобан», отпущенный тут же по совету Ростислава за откуп.

Еще раз князья Тоглий и Акуш названы именно луко-морскими ханами в записи 1193 г. о мире, который захотели заключить с половцами Святослав и Рюрик (киевские князья). Святослав поручил Рюрику пригласить лукоморских половцев «Акута и Итогл.ыя». Оба они пришли в Капев., где их ждали оба русских князя. Святослав же взял па себя договор с другой., близкой к русским границам половецкой группировкой — Бурчеви-чами, возглавляемыми тогда ханами Осолуком и Изаем. Однако Бурчевичи приехали «по оной», т. е. левой стороне Днепра и стали напротив Напева, отказываясь ехать в него, так как у них были пленные из черных клобуков, которые их могли заставать силой вернуть во время переговоров. Бурчевичи начали приглашать князей к себе в стан, поскольку, говорили они, зто же вам, а не нам нужен мир. Русские князья гордо ответили им, что ни их деды, ни отцы их не ездили в степь просить мира. Тогда Бурчевичи уклонились от переговоров и ушли в степь, а Святослав отказался мириться с одними луко-морцами. «...Не могу с половиною их миритися»,— сказал он и гневный уехал из Канева в Киев (ПСРЛ, II, с. 676).

Определить точное расположение Лукоморья довольно трудно. Однако есть данные говорить о том, что кочевья Лукоморцев располагались по излучинам Азовского и Черного морей и низовьям Днепра, поднимаясь до «Протолчии» и Хортицы. Днепр был основной магистралью, вдоль которой в разные времена года перемещались лукоморские половцы. В «Слове о полку Игореве» это находит подтверждение в следующих строках, обращенных Ярославной к Днепру: «Ты лелеял еси на себе Святославли насады до пълку Кобякова», т. е. лукомэр-ский хан Кобяк прямо связывается с Днепром.

О том, что Лукоморцы занимали приазовские излучины, свидетельствует упоминание под 1190 г. в числе пленных двух Урусобичей. В 1103 г. кочевья Урусобы, по сведениям русского летописца, находились где-то в районе реки Молочной, впадающей в Азовское море.

Можно проследить лукоморских половцев и по каменным статуям, которые были обнаружены в районе нижнего Днепра. Как правило, относятся они к развитому периоду половецкой скульптуры, а именно ко второй половине XII — началу XIII в. Видимо, это может, быть косвенным подтверждением того, что лукоморские половцы оформились в относительно крепкое объединение нескольких орд примерно в 60—70-х годах XII в.

Вполне возможно, что в лукбморское объединение входили и крымские кочевья. Во всяком случае, синхронность и стилистическое, единство статуй лукоморских и крымских половцев очевидны.

Характерно, что Лукоморцы набегали и даже на мир в 1193 г. приходили на Русь (в основном в Поросье) по правому берегу Днепра — по пути, пролегавшему между рекой и мощным лесным массивом, который защищал от степняков Поросье с юга.

Традиция такого передвижения сложилась, видимо, не случайно: по левому берегу между Лукоморцами и русской границей кочевали половцы другого объединения, которое летописец неоднократно называл в XII в. «приднепровским». В одной из предыдущих глав мы уже говорили, что на стенном левобережье Днепра, по берегам Волчьей и Самары, кочевала орда Бурчевичей. Поскольку известность этой орды, не только расширившей к концу XII в. территорию кочевания, но и объединившей, возможно, вокруг себя несколько менее крупных орд, особенно стала выявляться в летописи в последние два десятилетия XII в., попытаемся рассмотреть сведения о ней не хронологически, а ретроспективно. Итак, выше уже говорилось, что Бурчевичи, возглавляемые Осолуком и Изаем, приходили по левой стороне Днепра к Каневу на мир в 1193 г. По тому, что оба хана вели себя крайне дерзко, можно с уверенностью говорить, что Бурчевичи переживали в эти годы время наибольшей своей силы и не очень боялись русского удара (его и не последовало).

Оба хана упоминались и ранее — под 1184 г., они попали в плен к русским после неудачной битвы у Ерели (устья Орели). Поход русских был направлен тогда на Лукоморцев, но на обратном пути русские полки проходили по землям Бурчевичей и к тому же раскинули стаи на их земле. Это, видимо, и было причиной участия ханов Бурчевичей Осолука и Изая Билюковича в бою у Ерели.

В записи 1168 г. летописец кратко рассказывает о том, что в лютую зиму два Ольговича — князья Олег и Ярослав — ходили на половцев «...взя Олег веже Козины и жену, и дети, и злато, и сребро, а Ярослав Беглюковы веже взя» (ПСРЛ, II, с. 532). По-видимому, Беглюк этой записи — отец Изая, а это значит, что вежи его находились в Приднепровье. Что касается веж Козы, то они размещались, по-видимому, где-то поблизости от беглюковых, так как поход Ольговичей был совместным, хотя князья и разделили между собой объекты грабежа. Надо сказать, что Ольговичи, княжившие в основном на Черниговщине, и в добре, и в зле (в мире, браках, военных союзах и битвах) были более связаны с восточным крылом половцев. Поэтому, если бы не упоминание имени Беглюка, мы бы скорее поместили вежи обоих ханов где-нибудь в Заосколье — поближе к черниговским границам. Однако летописью зафиксирован еще один факт набега из Черниговского княжества в Приднепровье в 1167 г.— князя Олега Святославича, видимо убившего тогда хана Боняка. Еще при жизни Боняка Беглюк (Белук) был довольно влиятельным ханом, поскольку именно с ним князь Ростислав заключил в 1163 г. мир и взял у него дочь замуж за своего сына Рюрика. Характерно, что сын Рюрика и «Белуковны» — князь Ростислав Рюрикович ни разу не ходил в набеги на правый берег Днепра, хотя был лихим воином, охотно возглавлявшим стремительные грабительские броски черных клобуков на лукоморские зимние вежи (1190, 1192, 1193 гг.). Хан Коза, очевидно, также был знатным аристократом и влиятельным лицом в степях. Недаром летописец, сообщая под 1180 г. о гибели этого хана, особо выделяет его из остальных убитых и плененных половецких аристократов: «И тогда убиша половецкого князя Козла Сотановича, и Елтука, Конча-кова брата, и два Кончаковича яша, и Тотура, и Бякобу, и Кунячюка багатого, и Чюгая...» (ПСРЛ, II, с. 623). Из этого сообщения следует, что, как и Беглюк, Козел Сота-нович после потери веж отнюдь не утратил своего веса в степях — целых 11 лет он оставался одним из самых видных владетелей приднепровских половцев.

Под 1187 г. в летописи помещен рассказ о походе нескольких русских князей на Приднепровцев. Зима была «зла вельми» и к тому же очень снежная, из-за чего русским пришлось идти на юг единственной дорогой — по льду Днепра. Так дошли они до Самары, там взяли «сторожи половецкие» и выведали у них, что вежи и стада половецкие стоят на полдня- пути — в месте, называемом Голубой лес, расположенном где-то при слиянии Самары с Волчьей (Кудряшов, 1948, с. 100—101). Таким образом, мы знаем месторасположения зимовищ приднепровских половцев — они находились на территории, которую мы, видимо, можем считать исконной землей Бур-чевичей. Здесь было сосредоточено огромное количество половецких святилищ. До нашего времени каменные статуи половцев встречаются в этом регионе не только в музеях и школьных дворах, но и разбросанными в большом числе по селам и полям вокруг них. Это был центр приднепровцев. Мы моя^ем также наметить расположения самой крайней (пограничной с Русью) орды этого объединения. В 1183 г. новгород-северский князь Игорь Святославич с братом и племянником решили воспользоваться тем, что великие князья Святослав и Рюрик отправились в степь па половцев и все половецкие воины «оборотилися противу русским князем». В окраинных вежах фактически не осталось дееспособных воинов и новгород-северские князья ударили по периферийной орельской орде — по вежам, стоявшим за Мерлом (левый приток Ворсклы). Половцы были побеждены, но полон, видимо, был невелик: летописец не счел нужным упомянуть о нем.

Приднепровские половцы не только были ближайшими соседями Руси, подкочевывавшими почти к самым ее границам, но и в их руках находился также степной участок важнейшего торгового пути «из варяг в греки». У днепровских порогов (на волоках) купцы, ходившие с товарами по Днепру, становились особенно беспомощными. Там и грабили их Приднепровцы, поскольку волоки находились, видимо, на их земле. Помимо водного днепровского пути, вдоль великой реки тянулся Солоный путь, по которому везли с юга соль на Русь и который действовал и использовался украинскими «чумаками» вплоть до конца XIX в. Кроме того, по Днепро-Донскому водоразделу, по границе между донскими и приднепровскими кочевьями, проходил еще один сухопутный путь — Залозный.

Надо сказать, что половцы обычно беспрепятственно, вероятно, за сравнительно небольшую пошлину пропускали торговые караваны: это было им выгодно. Кроме того, купцы находились под покровительством русских князей, ссориться с которыми половцам также не всегда было выгодно и необходимо. Однако же в годы, когда на Руси усиливались междоусобные смуты и, главное, когда и в степях не было крепкой руки, которая держала бы относительный порядок в ордах и регулировала бы их внутренние и внешние отношения, отдельные половецкие группировки совершали разбойные нападения на караваны. Первое сообщение об этом помещено под 1167 г. Половцы, узнав, что русские князья «не в любви живуть шедше в порогы начата пакостити гречником» (ПСРЛ, II, с. 526), т. е. купцам, идущим из Византии, «из греков». Пришлось киевскому князю посылать навстречу каравану отряд в помощь, который благополучно доставил купцов до Киева. Второй раз о грабежах на путях говорится под 1170 г. в речи князя Мстислава Изяслави-ча, призывавшего князей в большой поход на половцев. Он говорил: «Братье! пожальте си о Рускои земли и о своей отциые ж и дедине... а уже у нас и Гречьскии путь изъотимають, и Солоныи, и Залозныи; а лепо ны было, братье... поискати отець своих и дедь своих пути и своей чести» (ПСРЛ, II, с. 538). Князья откликнулись на этот призыв, собрали большое войско (в летописи перечислено 14 князей с полками и добавлено: «и инии мнози») и 2 марта 1170 г. вышли из Киева. Далее не указано, по какой стороне Днепра шли русские полки, но, судя по тому, что в походе участвовали преимущественно князья левобережных днепровских княжеств, все они, выйдя из Киева, поворотили в Переяславское княжество, к Суле, и, перейдя через нее, оказывались уже в степи. Правда, между Сулой и Ворсклой территория была «нейтральной», однако отдельные кочевья-зимники располагались и там, так как на десятый день похода, не дойдя до Орели, русские натолкнулись на первые вежи и взяли их. Случилось так, что половцы этих веж узнали от пленного «кощея» о наступлении русских князей и воины отступили в глубь степи, оставив жен, детей и вежи. Князья взяли добычу, оставили сторожить ее Ярослава Всеволодовича с полком, а сами двинулись дальше — на реку Углу (Орель) и еще южнее — на Самару и на берегах обеих рек снова захватили вежи, но самих половецких воинов, пытавшихся избежать сражения с целью собрать силы, русские настигли только у Черного леса, «притиснувше к лесу избиша е, а ины руками изоимаша» (ПСРЛ, II, с. 539—540). Часть половцев все-таки вырвалась из окружения и, преследуемая бастиями, ушла на Оскол. Упоминание Оскола помогает хотя бы примерно наметить местоположение Черного леса. Большой лесной массив, состоявший из смешанных пород леса, производящий и в наши дни впечатление «черного», находится на правом берегу Донца, напротив устья Оскола. Это были уже владения донских половцев. Русские князья не захотели продолжать свой поход, вероятно, потому, что тогда нужно было бы, находясь в центре враждебной степи, начать новый поход и столкнуться со свежими силами восточной группировки.

Сообщение об этом походе интересно прежде всего тем, что в нем совершенно четко указано местоположение приднепровских зимовий в Среднем Приднепровье. Не только Лукоморцы гоняли скот с берега моря чуть ли не до Хортицы, но и Приднепровцы старались разместить скот на зимнюю пору в широких поймах левых притоков Днепра, поближе к великой реке, текущей «сквозь землю Половецкую».

Поход 1170 г. положил конец грабежам караванов, проходивших по степям. Позже не было зафиксировано летописцами ни одного самостоятельного похода При-днепровцев на Русь. В то же время следует сказать, что на их кочевья чаще, чем на остальные группировки, ходили в походы и обрушивали неожиданные удары русские князья. Русские и черноклобуцкие лазутчики зорко следили за своим ближайшим соседом и учитывали все возможные для успешного нападения ситуации. Одной из них, как уже говорилось, были лютые зимы, другой — отсутствие в вежах воинов. Так было, например, в 1187 и 1192 гг., когда половцы, вежи которых находились «за Днепром», ушли в поход за Дунай. Нежелание Придиеп-ровцев сталкиваться с Русью вовсе не говорило об их слабости и миролюбии. Просто они предпочитали более отдаленные походы, на которые им невозможно было ответить аналогичным образом, поскольку для любого «задунайского» государства половцы, кочевавшие на левом берегу Днепра, были, конечно, недоступны. Тем не менее приднепровцы никогда не упускали случая присоединиться к любой экспедиции, направленной на грабеж русских земель, если она возглавлялась русскими князьями (в междоусобье) или половецкими ханами других объединений. Особенно часто они присоединялись к Лукомор-цам, нередко образуя с ними единую группировку, тем более что территории их кочевий, маршруты перекочевок постоянно пересекались и накладывались друг на друга. Однако, видимо, не было среди ханов обоих объединений достаточно сильной личности для того, чтобы под своей властью создать единый крепкий союз орд (приднепров-ско-лукоморский).

Третьей степной группировкой, известной нам благодаря сведениям, сохранившимся в русских летописях, является донская (донецкая). Как мы знаем, центр ее с самого начала европейской истории половцев находился в среднем течении Северского Донца. После многих передвижений по донским степям, вызванным наступательной деятельностью Мономаха и его сына Мстислава, сын старого Шарукана — Сырчан поставил свои зимовища именно на этой «исконно половецкой» земле. Сюда же прибыл из Грузии и его брат Атрак. В цитированной нами ранее записи 1201 г., рассказывающей о возвращении Атрака, летописец отмечает: «От него (Отрока.— С. П.) родив-шюся Колчаку». Впервые этот хан упомянут в русской летописи под 1172 г. в качестве участника одной русской междоусобицы. Там это уже воин с собственным военным отрядом, ему не менее 20—25 лет. Поскольку Атрак вернулся в степи после смерти Владимира, т. е. примерно в 1126—1130 гг., то, очевидно, Кончак родился у Атрака спустя не менее двух десятилетий после возвращения на берега Донца. Как бы там ни было, но именно благодаря Кончаку вновь возвысился в степях род Шарукана. В летописи он прослежен в четырех коленах. Академик Б. А. Рыбаков первым обратил внимание на то, что три основных представителя этой знатной аристократической семьи попали, помимо летописи, в русскую былину:

Поднимается на Киев да Кудреванко-царь

А да с любимым-то зятелком со Атраком,

Он с любимым-то сыном да все со Коньшиком.

Да у Атрака силушки сорок тысячей; Да у Коныпика силы да сорок тысячей;

У самого-то Кудреванка да числа-смету нет...

(Былины, I, с. 229, 231)

Несмотря на то что в этом отрывке несколько перепутан характер родственных отношений, связь всех трех ханов несомненна. Интересно, что в былине повторяется цифра 40 тысяч — число воинов Атрака, ушедших с ним в Грузию, или же средний размер половецкой орды.

Так, в 60—70-е годы на исторической арене в степях появляется новый деятель — Кончак, бывший, очевидно, преемником Сырчана и Атрака.

Надо сказать, что в то время как кочевья приднепровских и отчасти лукоморских половцев служили постоянной мишенью для ударов русских и черноклобуцких полков, донские половцы жили в относительном спокойствии и безопасности. Вместе с тем почти все донские орды активно участвовали в русских междоусобицах и беспрепятственно богатели за счет грабежа, разрешенного им русскими князьями.

Сложившиеся обстоятельства привели к экономическому и демографическому процветанию. Разросшимся численно и территориально ордам необходимо было еще одно условие для дальнейшего укрепления своих позиций и военного потенциала, а именно сильная централизованная власть. Роль хана-объединителя и взял на себя Кончак. После смерти дяди и отца он возглавил, видимо, две орды, сразу выдвинувшись на одно из первых мест в степной иерархии. Однако для поддержания своего высокого положения требовались богатства, военные силы и объединение других орд под своей рукой. С целью получить какую-то добычу он ввязался в междоусобье 1172 г. По-видимому, чаяния его отчасти были удовлетворены, поскольку летописец в конце записи упомянул о том, что «половци... много створивше зла, люди повоевоваша...» (ПСРЛ, II, с. 550).

В 1174 г. Кончак попытался организовать свой первый самостоятельный поход на русские княжества. Уже тогда, стремясь к максимальному объединению сил, он заключил военный союз с Кобяком, ханом Лукоморцев. Соединив полки, ханы направились к Переяславлю. Город они не взяли, но основательно пограбили его окрестности у Серебряного и Баруча. Случилось так, что одновременно с половцами новгород-северский князь Игорь Святославич также, собрав полки, направился в поход «в поле за Воръсколъ». Там он встретил небольшой отряд половцев, ловивших на русском пограничье «языка», взял их в плен и выведал у пленных, что Кобяк и Кончак прошли к Переяславлю. Игорь повернул за ними, догнал и после краткого боя половцы побежали, бросив «полон». Дружинники Игоря многих перебили и взяли в плен. Так впервые встретились на поле боя основные герои «Слова о полку Игореве» — Игорь и Кончак.

К концу 70-х годов Кончаку, видимо, уже удалось собрать многие донские орды в новое донское объединение. Равных в степи ему не было. Характерно, что всю силу гнева летописец обращает именно против этого хана (как ранее против Боняка). В 1179 г. в августе (к уборке урожая!) «придоша ... нечистии ищадья, делом и нравом сотониным, именем Концак, злу началник... бо-госудныи Кончак с единомысленими своими» (ПСРЛ, II, с. 612) к стенам Переяславля, разорил окрестности, перебил и угнал в плен огромное количество народа. Вовремя узнав о том, что его на обратном пути ждут у Сулы русские полки, Кончак сумел уклониться от встречи с ними и ушел в степь с богатой добычей и полоном.

Продолжая политику своих предшественников в период накопления сил, Кончак до поры ограничивался только грабительскими походами, стремясь обогатиться и в то же время укрепить боевой дух своих воинов. Однако следует сказать, что русские обычно успешно отражали такие набеги и в целом для Руси они опасности не представляли. На непримиримую борьбу с Киевом или Черниговом, на которую требовалось значительно больше сил, у Кончака сил не было.

Мало того, он заключил даже мир со Святославом Всеволодовичем и недавним своим противником Игорем Нов-город-Северским и стал участником борьбы этих князей — Ольговичей против Рюрика Ростиславича за киевский стол. Выше мы уже неоднократно говорили о традиционности связей Ольговичей с донскими половцами. Кончак постарался восстановить их и грабить княжества с помощью самих русских князей.

Однако в 1180 г. этот широко задуманный поход против Мономаховичей окончился для союзников русских князей трагически. Следует сказать, что, помимо Кончака, в этом походе вновь, как и в 1172 г., участвовал лукоморский хаи Кобяк. По-видимому, это был постоянный союзник и друг Кончака, стремившегося предельно расширить свое влияние в степях. Дружинники Рюрика наголову разбили на речке Черторые соединенные силы русских и половцев. Многие половецкие знатные витязи были убиты или взяты в плен, а Кончак вместе с Игорем Святославичем «въскочивша в лодью, бежа на Горо-дець к Чернигову» (ПСРЛ, II, с. 628). Оба эти феодала —' русский и половецкий — в этом совместном приключении хорошо узнали друг друга и оценили свои силы.

После этого поражения только через три года (в 1183 г.) отважился Кончак (на этот раз с ханом Глебом Тирпеевичем) пойти на Русь, но, по дороге к границам услышав, что русские князья собираются навстречу ему, не принял боя и отступил в степь. Событие это интересно тем, что князь Игорь, помня, видимо, зародившиеся дружеские связи с Кончаком, отказался участвовать в отражении половецкого удара, за что переяславский князь Владимир Глебович в гневе разорил несколько северских городков. Однако от набегов на других половцев Игорь вовсе не отказывался. Он в том же году, соблазнившись близостью и легкостью добычи, ходил пограбить ближайшие половецкие вежи, расположенные за Мерлом. Вежи, согласно данным лазутчиков, оказались незащищенными, поскольку воины из них ушли якобы в поход навстречу двигавшимся в степь Святославу и Рюрику. Видимо, сведения разведки оказались неточными, так как, перейдя Мерл, Игорь встретил там отряд половцев из четырехсот воинов во главе с Обовлы Костуковичем, направлявшийся с той же целью, что и Игорь, только в обратную сторону — на русские земли. Русские полки «победиша е и возвратишася восвояси» (ПСРЛ, II, с. 633) без особой лично для себя выгоды. Они только вынудили отступить половцев, но ни добычи, ни полона не захватили. Этот небольшой поход представляет интерес потому, что в нем собрались все те же князья с полками, которые впоследствии (через два года) совершили знаменитый поход, воспетый в «Слове о полку Игореве». Кроме самого Игоря, это были его сын Владимир, брат Всеволод и племянник Святослав.

В 1184 г., видимо, в ответ и в отместку на казнь Кобяка — друга и союзника — Кончак попытался организовать большой поход на Русь, поставив себе цель «плеии-ти хотя грады Руские и пожещи огньмь» (ПСРЛ, II, с. 634). Вот к этому походу и был привлечен «бесурме-нии», наладивший половцам осадную «артиллерию», стрелявшую «живым огнем». Кончак шел на Русь войной, желая уничтожить русские города. Использовал он не только силу, т. е. новое изобретение, но и хитрость. Так, подойдя к Хоролу (к границе), Кончак попросил мира у черниговского князя Ярослава Всеволодовича. Тот поверил «лести» и послал послов для переговоров, несмотря и а предупреждение брата — киевского князя Святослава не верить Кончаку. «Я на ны пойду...» — заключал он свое послание Ярославу. И действительно, вместе с Рюриком Святослав двинулся в степь и здесь случайно от шедших «из половец» (из степи) купцов узнал, что Кончак стоит уже на Хороле. Удар русских полков был неожиданным и потому сокрушающим. Только благодаря тому, что ставка самого Кончака стояла в низине («у лузе»), она не была взята сразу, так как ее проскочили и не заметили передние, шедшие поверху разъезды русских, ударивших по половецкому лагерю. Кончак, увидев это, бросил все и «утече». Вся его свита, в том числе и артиллерист-«басурменин», была взята в плен, воины были частично пленены, большинство перебиты. Коней и оружия «многое множество ополониша». В погоню за Кончаком князья послали прославленного в боях вассального им торческого хана Кунтувдея, но тот вернулся, доложив, что за Хоролом талые снега и проехать по ним невозможно (был март).

В начале апреля 1185 г., после того как сошел снег и немного подсохло, Святослав все же послал своего боярина Романа Нездиловича с вассальными берендеями в степь. Набег кончился взятием какого-то количества половецких веж, полона и конских табунов. Большого похода не получилось — идти на половцев с малыми силами, видимо, было бессмысленно и опасно.

Это понимали все русские князья и медлили с походом «на Дон». Несмотря на разгром, который учинили полки Святослава и Рюрика Кончаку на Хороле, становилось очевидно, что нужно нанести удар не по войску, а по становищам хана, чтобы нарушить экономическую основу мощи объединения, возглавляемого Кончаком. Пример Владимира Мономаха, разгромившего сначала Лукоморцев, а затем обрушившегося на донских половцев, был еще жив в памяти. Одержав блистательную победу над Лукоморцами в 1183 г., казнив хана Кобяка, Святослав и Рюрик начали готовить большой поход на донское объединение. В 1184 г. Святослав говорил об этом своему брату Ярославу Черниговскому. Естественно, знал о готовящемся походе и его племянник — Игорь Святославич Новгород-Северский. Набег Романа Нездило-вича был «разведкой боем», попыткой с налету уничтожить группировку Кончака, только что потерпевшего поражение на Хороле. В данном случае история как бы повторилась: при Владимире были сначала разбиты полки Шарукана (деда Кончака), который, так же как и его внук, «едва утече» (1107 г.), в 1109 г. Владимир послал в степь на Дон своего боярина Дмитра Иворовича, немного пограбившего половецкие вежи и выяснившего, что для серьезного похода надо значительно больше сил.

В апреле 1185 г. также стало ясно, что разбить донских половцев «наездом» невозможно. Поход киевские князья стали готовить исподволь, обстоятельно. На какое-то время установилось «затишье» на Руси. Им и воспользовались Игорь с другими удельными князьями Черниговского княжества. Не исключено, что произошло это с ведома их дяди и сюзерена — Ярослава Всеволодовича, желавшего во что бы то ни стало вести самостоятельную от Киева политику. Так, еще до набега Романа Нездило-вича он посылал в степь к Кончаку своего боярина Оль-стина Олексича, подтвердившего, по словам летописца, мир с половцами. Создается впечатление, что боярин заключил заведомо «льстивый» (ложный) мир для отвода глаз, поскольку из летописи же следует, что уже в середине апреля поход Игоря был подготовлен и черниговский князь, естественно, знал об этом. К тому же он по возвращении Ольстина от Кончака послал боярина к

Игорю с «коуями» для участия в этом походе. Кроме Игоря и Ольстина, к походу примкнули брат Всеволод Трубчевский, племянник Святослав Ольгович Рыльский, двенадцатилетний сын Игоря Владимир Путивльский.

Характерно, что черниговцы ни в коем случае не желали упустить инициативу подготовки и проведения похода из своих рук, поэтому они предельно засекретили и сократили сборы. Очевидно, подготовка была далеко не достаточной. Справедливым упреком племянникам начал свое «золотое слово» Святослав Всеволодович, услышавший о поражении Игоря и Всеволода: «О моя сыновчя, Игорю, Всеволоде! Рано еста начала Половецкую землю мечи цвелити, а себе славы искати» — так звучит его упрек в передаче автора «Слова о полку Игореве» (Слово, с. 20). Действительно, мало было собрано сил, не привлечены были к походу князья соседних с Черниговским княжеств. Тем не менее Игорь поспешил повести свои полки прямо в сердце донского объединения — на зимовища Кончака, находившиеся, как мы знаем, на Торе.

О том, что черниговские князья задумали огнем и мечом пройтись по юго-восточным вежам половцев, можно судить хотя бы по призыву Игоря, обращенному к своим полкам: «Хощу бо ... копие преломити конець поля Половецкого». Он хотел «испити шоломом Дону», «иску-сити Дону Великого». Конечным результатом похода должно было быть возвращение Руси «земель незнаемых» — Тмутараканского княжества, Крыма, где в конце XII в. кочевали и хозяйничали половецкие орды.

Таким образом, планы у черниговцев были великие. Не будем здесь подробно останавливаться на маршруте Игоря в степь. В настоящее время существует не менее 10 вариантов этого маршрута, различающихся по деталям. Маршрут разобран исследователями по дням недели. Напомню только, что, стремясь к берегам среднего течения Донца, они шли через степи (примерно 200 км) по водоразделу Донца и Оскола, по так называемому Изюм-скому шляху, хорошо известному русским еще в XVII в. Так достигли они речки Сальницы. Подавляющее большинство исследователей, начиная с Татищева, помещают эту речку в районе современного города Изюма, там, где был удобный «перелаз» (брод) через Донец. О нем хорошо были осведомлены географы XVII в. «А ниже Изюма и Изюмца (речек,— С. П.) на Донце Изюмский перевоз»,—написано в знаменитой «Книге Большому Чертежу» (КБЧ, с. 72). В одном из списков этой книги сказано и о Сальшще: «А ниже Изюма пала в Донец, с правой стороны, река Сальница. А ниже тое Изюмец» (КБ 4L с. 61). Следует признать, что ориентиры даны исключительно точные. Очевидно, Сальница, ставшая сейчас полувысохшим длинным ереком-озерцом на восточной окраине города Изюма, протекала тогда вдоль (с юга на север) узкой петли Донца. Ниже речки Изюмец примерно на 6 верст находился еще один «перевоз» — брод, названный Каменным. Он отлично прослеживается и в наши дни — каменный кряж пересекает в этом месте Донец: кажется, что плоские гладкие плиты уложены специально на дно реки, течение которой здесь особенно стремительно. Однако ясно, что идя по Изюмской дороге, Игорь с полками неизбежно подходил к Изюмскому броду. Перейдя Донец, князья остановились на краткий отдых перед решительным броском на кочевья Кончака. Предварительно они выслали в степь «сторожей» — разведку,, основная задача которой заключалась в поимке «языка». Половецкий воин («язык») был пойман быстро и на удивление охотно доложил, что нужно быстрее идти в глубь степи, поскольку там стоят богатые вежи без надежной охраны. Князья буквально бросились туда.

Академик Б. А. Рыбаков, внимательно изучив ситуацию, сопоставив данные летописи и «Слова», пришел к весьма убедительному выводу, что битва Игоря с половцами происходила не в бассейне Донца, как полагают подавляющее большинство ученых, занимавшихся «географией» похода Игоря Святославича, а в бассейне Днепра. Он указывает и наиболее вероятный участок, на котором располагались первые взятые князьями вежи и поле последующего боя: междуречье верховий Самары и ее притока Быка (Рыбаков, 1971, с. 233—248).

При рассмотрении этой гипотезы прежде всего возникает вопрос: зачем Игорь отклонился от своего пути, нарушил главное направление войска и позволил себе и князьям-союзникам отклониться от основной задачи — «преломить копье о конец поля Половецкого»? Видимо, мы должны здесь учитывать то обстоятельство, что, несмотря на мужественные речи князей о высокоидейной цели — борьбе за славу русского оружия, они шли в степь прежде всего «ополониться». С учетом этой «низменной цели» вел себя попавшийся разведчикам половецкий воин, выдавший местопребывание сравнительно близких, слабо защищенных и богатых веж, связанных с лагерем русских на Сальнице прекрасной ровной дорогой (Изюмским шляхом).

Создается впечатление, что вежи были специально поставленной приманкой, располагавшейся в противоположной от владений Кончака стороне. Подтверждением этого является, во-первых, легкость поимки и разговорчивость «языка»; во-вторых, отсутствие у веж скота; в-третьих, необычайное богатство веж, подчеркнутое и в летописи, и в «Слове». Обычно князья «ополонялпсь» в степи скотом, конями и пленными, а в этих вежах «девками красными», «златом», «наволоками», «оксамитами», дорогой одеждой, серебряным оружием п «всякими узорочьи половецкими». Наконец, весьма существенно то, что практически перед взятием этих веж бой не состоялся. Русичи, сделав тяжелый (длинный) переход в 80 км, неожиданно легко «потопташа полки половецкие». В летописи сказано, что половецкие стрелки выпустили только по стреле и затем отступили за вежи и умчались в степь, оставив вежи на разграбление.

Все это выглядит и сейчас необычайно подозрительно. Диво берет, почему ни одному князю ни пришло в голову поберечься. Впрочем, Игорь предложил оттянуться назад, к Донцу, на более безопасное место, но остальные князья захотели праздновать победу под предлогом, что надо, мол, дать отдых войскам.

Участок, выбранный для ложных веж, был крайне неблагоприятен для размещения русского войска. С севера — болотистый разлив Самары (видимо, его летописец называет «езером»). Впадающая в реку Самару речушка Гнилуша — грязная и топкая. Кругом — пустота и солончаки. Это был гиблый, необитаемый участок степи — страшный мешок, в который коварно заманили удалых, но не очень дальновидных русских князей.

Взятие и ограбление подставных веж произошло в пятницу. Ночь прошла в гульбе, а наутро, в субботу, русские воины увидели себя окруженными со всех сторон половецкими полками.

По развевающимся над ними стягам и бунчукам Игорь узнал, что фактически на него вышла «вся половецкая рать». Помимо полков Кончака, из-за Донца вывели своих воинов Гзак (Коза Бурнович) с сыном Романом Гзичем. Кроме того, подошли полки орд Токсобичеп, Ко-лобичей, Етебичей, Терьтробичей, Тарголове, Улашеви-чей, Бурчевичей (все они упомянуты в русской летописи) ,

Таким образом, бежавший с Хорола, вдребезги разбитый хан Кончак менее чем за год успел собрать громадные силы. «...Скоупиша всь языкъ свои...» — констатирует летописец (ПСРЛ, II, с. 646). Автор «Слова» написал о начале битвы так: «...стяги глаголют: половцы идуть от Дона, и от моря, и отъ всех стран рускыя плъки осту-пиша. Дети бесови кликомъ поля перегородиша, а храб-рии русицы преградиша чрълеными щиты». Однако, прижатые к топкому болоту, лишенные питьевой воды, русские были обречены на гибель, несмотря на безусловное мужество их военачальников и на их благородное решение не бежать, вырвавшись из вражеского кольца, к Донцу, чтобы не оставлять на расправу пеших воинов.

Таковы были причины и обстоятельства гибели полков Игоря Святославича. Кончак «переиграл» (перехитрил) его: заманил в ловушку и, пользуясь потерей бдительности и ночной темнотой, захлопнул ее.

После победы половцы, разделив пленных, «поиде ка-гождо во своя вежа». Пленных князей разобрали знатные мужи и владетели разных орд. Участь пленного в те жестокие времена даже и для князей была до выкупа довольно тяжкой. Однако Кончак, узнав, что Игорь ранен, поручился за него перед взявшим Игоря в плен Чилбуком из орды Тарголове и отвез его в свое становище. Сына Игоря взял в плен Копти из Улашевичей. Тем не менее, как и отец, Владимир очень скоро оказался в ставке самого Кончака, где и встретился со своей будущей женой — Кончаковной.

Кончак приставил к Игорю стражу — 15 рядовых воинов и пять «господчичев», видимо представителей родовой аристократии, находившихся на службе у Кончака, которые являлись феодальными вассалами при крупном сюзерене (как монгольские нукеры). Пленный Игорь был, по-видимому, на особом положении. Несмотря на стражу, он свободно ездил на охоту, даже призвал к себе попа — в общем, вел вольную жизнь. Недаром ему так легко было бежать из плена. Стоило только сторожам слегка ослабить бдительность и вечером напиться «кумыза» (молочной водки?), как Игорь сел на коня и спокойно проехал «сквозь вежа», т. е. через становище от юрты к юрте, и никто не остановил его. Представляется весьма вероятным, что побег этот не был неожиданным для Кончака. Он недаром выкупил Игоря у Чилбука и разрешил полусвободное передвижение не только в ставке, но и вне ее...

Следует сказать, что Кончак вообще очень разумнораспорядился результатами победы. Выкупив Игоря, он вместе с Гзаком пошел грабить русские земли. Однако Гзак кинулся на беззащитные черниговские княжества (Игоря и его союзников, бывших в плену). Он так и сформулировал направление своего удара: «...поиде на Семь (Сейм.—С. П.), где ся остале жены и дети, готов нам полон собран, елмин же горды без опаса» (ПСРЛ, II, с. 646). Кончак не пошел с ним. Он направил свой удар на Переяславское княжество, в котором княжил враг и соперник Игоря Владимир Глебович. Кончак осадил Переяславль, в одной из вылазок Владимир был тяжело ранен и поэтому, несмотря на то что был, по словам летописца, «дерз и крепок к рати», вынужден был послать за помощью к Святославу Киевскому: «...се полов-ци у мене, а помозите мй». Святослав с Рюриком поспешили перейти Днепр и направились к Переяславлю, но Кончак, узнав об этом, снял осаду, «приступил» к пограничному городку Римову (в Посулье), взял его и «опо-лонишася полона и поидоша восвояси». Благополучно вернувшись в свои становища, Кончак постарался женить юного Владимира Игоревича на своей дочери. Все эти действия направлены были на то, чтобы приобрести в лице Игоря и всей его обширной родни надежных союзников. В 1187 г. Кончак окончательно закрепил дружбу и союз, отпустив Владимира «ис половец с Кончаков-ною и створи Игорь свадбу сынови своему и венча его и с детятем...» (ПСРЛ, II, с. 659). Ясно, что в степях сыграли сначала свадьбу половцы, у молодых уже успел родиться ребенок и только тогда, окончательно «связав» молодого княжича, Кончак отпустил его домой. Возможно, конечно, что какое-то время хан придерживал его в качестве заложника, опасаясь неожиданного нового нападения черниговских князей на свои или союзнические земли.

Следует сказать, что после всех этих событий летописец не зафиксировал ни одного набега Игоря на владения Кончака. Правда, известно, что уже в 1191 г., немного окрепнув после поражения, Игорь ходил куда-то недалеко от границы в степь и даже «ополонился скотом и конми». Зимой того же года снова «ходиша Олговичи же на половци: Игорь с братом Всеволодом, а Святослав пусти три сыны, Всеволода, Владимира и Мстислава, а Ярослав пусти своего сына Ростислава, а Олег Святославич пусти сына Давыда и ехаша до Оскола...». По количеству участников это была как будто довольно представительная экспедиция, но из взрослых воинов было в ней только двое (Игорь и Всеволод), остальные — «молодь». Поход был, вероятно, скорее «учебным мероприятием». Степные дозорные сообщили половцам о наступлении, и они, угнав вежи в степь, выставили вперед несколько соединенных полков; Ольговичи, не начиная боя, ночью стремительно начали отступать к границе княжества. Половцы утром, обнаружив, что русских полков перед ними нет, бросились в погоню, надеясь на легкую победу, но не догнали их и также ушли восвояси в степь.

Вполне возможно, что оба набега 1191 г. Игорь направлял на вежи Гзака, ограбившего его земли в 1185 г. К сожалению, у нас нет никаких данных о расположении кочевий последнего, однако тот факт, что он был самым деятельным после Кончака ханом в событиях 1185 г., может быть, свидетельствует о принадлежности его к донским половцам, а значит, и о расположении его орды где-то поблизости от кочевий Кончака (возможно, на Осколе).

Что касается Кончака, то не исключено, что этот коварный хан вполне одобрял организацию набегов на кочевья своего сильного степного соседа. Безусловно, они ослабляли Гзака, а это способствовало росту влияния и власти Кончака над всеми донскими ордами.

Кончак, несмотря на дружбу с одним из русских феодалов, отнюдь не собирался «замиряться» со всеми русскими князьями. Сразу же после победы над Игорем, когда Гзак пошел грабить беззащитные села Путивльщи-ны, Кончак решил идти на «Киевскую сторону, где суть избита братья наша и великий князь наш Боняк». Это была его «политическая программа». Он считал себя и желал показать это всем остальным степным феодалам не только законным наследником Шарукана, главы донских половцев, но и продолжателем дела приднепровско-лобужского хана Боняка, бывшего, как мы знаем, лютым врагом Руси в конце XI — первой половине XII в. В тот год широко задуманный поход на киевскую сторону не удался, поскольку Святослав, Рюрик и Ярослав Черниговский успели собрать свои полки и загородить свои земли от нашествия (пострадало только Переяславское княжество). Однако Кончак не отказался от своей целенаправленной борьбы против князей киевских и черниговских (исключая княжества Игоря и его ближайшей родни). Об этом говорит сухая и лаконичная фраза летописца, помещенная в записи под 1187 г.: «В тое же лето воева Кончак по Руси (на киевской стороне.— СП.) с половци; по семь же почаша часто воевати по Реи, в Черниговской волости» (ПСРЛ, II, с. 653). Следует сказать, что эта последняя запись о враждебных действиях Кончака. Русские князья фактически не отвечали ему: летописец ни разу не упомянул о походе или даже набеге на его кочевья. Они предпочитали ходить на приднепровских половцев, вежи которых располагались в доступных местах (в нескольких дневных переходах от границы). Планы о возвращении «земель незнаемых» (Корсупя и Тмутаракани) уже не будоражили удалых русских князей. Видимо, владения орд Кончака стали непроходимым препятствием для русских полков. Только купеческие караваны двигались беспрепятственно по Залозному пути, связывающему Русь с Закавказьем и проходившему через кочевья самого Кончака.

К концу XII в. обстановка в степях стабилизировалась, донские половцы вообще перестали сталкиваться с Русью. Они предпочитали богатеть за счет развития своей собственной скотоводческой базы и, конечно, внешней торговли. Видимо, именно в те десятилетия и появились в приморских городах половецкие словники, позднее оформленные в половецко-персидско-латинский словарь.

Кончак умер в самом начале XIII в. Возможно, отрывок эпической половецкой песни о «гудце» Ореви, траве «евшане», Сырчане, Атраке и его сыне Кончаке, «носящем котел через Сулу», изложенный летописцем под 1201 г., является как бы эпитафией Кончаку. В отличие от остальных записей, в которых Кончака беспощадно ругают, здесь о нем говорится в благожелательно-похвальном тоне.

После Кончака власть перешла его сыну Юрию Кон-чаковичу. В летописи его уже определенно называют «болиишие всих половец» (ПСРЛ, II, с. 740). Очевидно, его отец добился того, к чему стремился всю свою жизнь: к максимальному объединению восточной части половцев под своей властью. Ни одно степное объединение, видимо, не могло сравниться с владением Кончака. Однако, несмотря на силу и богатство, на значительные территориальные размеры, несмотря на выделение в половецкой среде господствующего класса феодалов с достаточно разработанной иерархией, несмотря даже на такой действенный фактор, как крепкая центральная власть, объединение Кончака не стало государством. Для этого не сложились еще условия. Прежде всего, экономическая база оставалась по-прежнему кочевой-скотоводческой. Государства же, как известно, издревле складывались и существовали только при слиянии двух хозяйственных систем: земледельческой и скотоводческой. ЭкономиКа обусловила и сохранение в общественных отношениях сильных пережитков родо-племенного строя (патриархальной вуали). Не возникла еще необходимость в создании армии, судов (судил сам хан по обычному праву). Не была принята единая монотеистическая религия, хотя движение к ее восприятию уже началось. Не освоили половцы и письменности. Таким образом, ни экономика, ни социальный строй, ни культура не созрели еще для создания даже раннефеодального государства.

Начало XIII в. характеризуется установлением относительного спокойствия и равновесия. Русские князья прекратили организовывать набеги и походы на степи, а половцы — на русские земли. Только отдельные западные половецкие орды еще продолжали участвовать в русских братоубийственных войнах, ареной которых в те годы стало Галицко-Волынское княжество. В 1202 г. на Галич ходил Рюрик — великий князь киевский. Он привел с собой много половцев, возглавлявшихся двумя князьями — Котяном и Самогуром Сутоевичами. После смерти князя Романа в 1205 г. его малолетнего сына Даниила поддерживали венгры, половцы же воевали на стороне Изяслава Владимировича. Такие стычки и постоянные «приводы» половцев на русские земли продолжались до 1235 г. (в 1217, 1219, 1226, 1228 гг.). В 1226г. после ссоры Мстислава с Даниилом наследное княжение последнего — Галицкую Русь Мстислав пожелал «преда-ти тестеви своему Котяню на избитье» (ПСРЛ, II, с. 747) т а затем Котян был использован Владимиром Киевским в 1228 г. В тот год Даниил попытался как-то наладить отношения с Котяном: «посла ко Котянови, река: „Отче! измяти воину сю, приими мя в любовь себе". Он же ехав взя землю Галичьскую иде в землю Половецкую и не обратися к ним» (ПСРЛ, II, с. 753). После этого отношения половцев с Даниилом так и остались враждебными вплоть до 1235 г., когда они снова «вземше всю землю Галичьскую».

Что касается центральных русских земель, то последний раз половцы подходили к стенам Киева вместе с кня-зем Изяславом в 1234 г. Окрестности города и Поросье были разорены. Поскольку в борьбе с половцами самую непримиримую позицию занимал князь Даниил, возможно, что и в этой эскападе принимал участие или даже возглавлял ее хан Котян.

Военная активность половцев, осмеливавшихся приводить свои полки к самому Киеву, родство Котяна с Мстиславом, взявшем замуж его дочь, а также весьма почтительное обращение к хану Котяну Даниила свидетельствуют, по-видимому, о том, что Котян был главой нескольких орд, очевидно составлявших западное объединение.

О хане Котяне знали не только русские летописцы, упоминают его и восточные авторы, и венгерские источники. Так, Ан-Нувайри писал: «Случилось (однажды), что человек из племени Дурут, по имени Мангуш, сын Котяна, вышел охотиться; встретил его человек из племени Токсоба, по имени Аккубуль (?) — а между обоими племенами было старинное соперничество — и взял его в плен да убил его...» Узнав об этом, Котян, естественно, отправился в поход на Аккубуля, легко разбил его воинов, и они разбежались по степи. Сам Аккубуль был ранен, но, несмотря на это, решил всеми силами продолжать борьбу. Он не нашел ничего лучшего, как обратиться за помощью к монголам, послав к ним своего брата Ансара. Это обстоятельство говорит о том, что монголы уже появились в восточноевропейских степях, но западные половецкие орды, видимо, еще не столкнулись с ними на бранном поле.

Выше мы говорили о расположении орды Токсобичей где-то в бассейне Дона, в конце XII в. они входили в объединение донских половцев. Тогда орда Токсобичей не могла соседствовать с ордой Котяна. По-видимому, монголы, пришедшие в степи и уже победившие и разгромившие половцев на Калке, вытеснили ряд орд со своих прежних становищ. Одним из направлений этого отступления было западное. Так, вероятно, и появились Токсобичи где-то в Побужье—Приднестровье. Уже ослабленные калкинской битвой и последующими стычками с монголами, находясь на новых чужих пастбищах, они, конечно, не выдержали и небольшого боя с войсками Котяна.

Вполне возможно, что просьба о помощи Аккубуля послужила поводом организации монгольскими военачальниками второго удара по половцам (1228—1229 гг.). Однако этот набег, как и первый, еще не привел западных половцев к порабощению. Хан Котян по-прежнему оставался в своих владениях и, как мы видели, в год монгольского удара грозил разорением Галицкому княжеству. Очевидно, несмотря на желание Токсобичей, монголы не пошли далеко на западные окраины степи, ограничившись походом на Саксин, т. е. на Нижнее Поволжье, на Волжскую Болгарию и еще на каких-то «кипчаков». Где лежали земли этих последних — не яено. Скорее всего, в регионе, расположенном между Саксином и Болгаром (на берегах Волги, в восточной части бассейна Дона).

Как бы там ни было, но грозные тучи монгольского нашествия уже ходили над половецкой степью.

Половецкие феодалы, как и русские князья, не были готовы к борьбе с ними. Эпизод, рассказанный Ан-Нувай-ри, несомненно, является свидетельством отсутствия среди половецкой знати необходимого для борьбы с монголами единения. В степях существовало к приходу монголов не менее семи группировок: помимо четырех, о которых говорилось в этой главе и которые были хорошо известны летописцам, существовали самостоятельные более или менее сильные объединения, мало связанные друг с другом или даже враждебно настроенные к ближайшим соседям (в Предкавказье, Крыму, Поволжье). Ни о каком объединении для борьбы с общим врагом, видимо, не могло быть и речи. Наоборот, новых завоевателей пытались привлечь для уничтожения неспокойного соседа.

Вот в такую крайне благоприятную для развертывания успешных военных действий обстановку и попали монгольские войска, скованные железной дисциплиной, предводительствуемые талантливыми военачальниками.

-Добавлено-
Половцы XII века

Spoiler (expand)

В начале X в. на территорию восточноевропейских степей из-за Уральских гор стали прибывать племена турко-язычных, монголоидных кочевников-кипчаков, именуемых в русских летописях половцами, а в западноевропейских источниках - куманами. В X в. по свидетельству Худуд-ал-Алему кипчаки проникли в Заволжье и расселились севернее кочевий тузов (торков в русских летописях) и печенегов. В начале XI в. половцы двинулись за Волгу и стали приближаться к границам Руси. Общность вторгшихся кипчакских племен была явлением достаточно условным. Половцы не имели единого вождя и представляли собой СОЮЗ отдельных независимых родов, объединенных общим языком, культурой, обычаями, верованиями и этнической принадлежностью. Воинская обязанность была организована по принципу народ-войско, где не только все мужчины способные носить оружие являлись воинами, но и незамужние девушки. Безусловно, на тот момент существовали рода более могущественные в военно-экономическом отношении "Худые" кланы старались войти в состав более сильных племен. В процессе объединения нескольких родов под предводительством единого вождя можно было наблюдать процесс формирования родоплеменной общности с поэтапным переходом к военной демократии. Формирование единого родоплеменного союза, его последующая трансформация в единую орду (единый союз племен), а затем и в некое государственное образование так и не было завершено, несмотря на объединение в конце XII в. под властью хана Кончака. а потом его сына Юрия Кончаковича. Произошло это по целому ряду причин. Изначально большинство кипчакских родов стремилось к доминированию и самостоятельности. А положило конец независимости половцев в данном регионе вторжение в ХIII в. монголо-татарских войск и образование па территориях половецких кочевий Золотой Орды. Помимо этого, со стороны русских князей, принимался ряд мер, направленных на внесение противоречий в среду кочевой знати, с целью не допустить возвышения одного рода либо вождя. Это проявлялось не только в военных походах XII в., но и в поддержке одного половецкого вождя в противостоянии с иными претендентами на гегемонию в пограничном Руси степном мире.

К концу XI - началу XII вв. формируется несколько формально территориально независимых образований, различающихся незначительными элементами в культурном и военном плане. Собственными обособленными кочевыми территориями стали обладать и половцы, расселившиеся в Приуралье и Волго-Донском междуречье, в землях Южнорусских степей (Поднепровье и Причерноморье) и за Днепром вдоль границ Венгерского княжества. Первые получили условное название кипчаки, вторые стали именоваться половцами, третьи - куманами. Несмотря на различие занимаемых территории, данные группы считали себя частью одного народа и всячески поддерживали военные, торговые и дипломатические отношения. На протяжении всего XII в. происходит расселение половцев по территории восточноевропейских степей, именуемых "Дешт-и-Кипчак". Часть половецких родов и семей откочевывает к границам Византийской империи, проникает на Кавказ и Закавказье. Большая группа объединенных половецких родов под предводительством Лтра-ка поступила на службу к грузинскому царю Давиду. Атрак поселился при дворе царя и даже выдал за него свою дочь Гурандухт.

Начиная с конца XI - начала XII вв. происходит процесс объединения половецких родов вокруг наиболее могущественных семей, возглавляемых наиболее удачливыми в военном отношении вождями. Таким образом, в степях появилось несколько непрочных кочевых образований, возглавляемых вождями, власть которых, зачастую, начинает передаваться по наследству. Формируются Дунайсско-Бужские, Приднепровские, Лукоморские (Приазовские), Донские, Нижнедонские, Поволжские, Предкавказские половецкие объединения, Саксины (нижневолжские половцы). Приднепровских половцев первоначально возглавляли ханы Боняк и Тугоркан, Донскими управляли вожди из рода Осеня (Шарукан и Сугра), потомки Урусовы правили Лукоморскими кочевниками.

В процессе передвижения кочевий кипчаков от Волги до Днепра, Черного моря и отрогов Кавказских гор происходило расселение отдельных родов на обширной территории, занятой осколками огузо-печенежского племени. Освоение новых степных территорий не было мирным и сопровождалось многочисленными столкновениями с представителями различных народов. Были уничтожены, изгнаны с ранее занимаемых мест либо поставлены в зависимое положение остатки родоплеменного образования печенегов, немногочисленные торки и предкавказские аланы. Подступив в 1055 г. к границам русских княжеств стали совершать активные набеги на русские территории. В XI веке в ходе столкновений с русскими дружинами, половцы во многих случаях выходили победителями.

Успешные действия половецких воинов объясняются многочисленностью отрядов, массированным применением метательного оружия и недальновидными политическими действиями русских князей. Растянутость коммуникаций, подлежащих охране, также затрудняла переброску немногочисленных княжеских дружин с одного места на другое.

Несмотря на ряд крупных вторжений на Русь половцы предпочитали массированным длительным набегам стремительные рейды, не сопровождающиеся долговременными осадами укрепленных населенных пунктов. В большинстве случаев добычей половцев становились не золото, серебро или ювелирные изделия, а люди и скот. Пленников забирали с собой, а в последствии отпускали за выкуп, либо продавали на невольничьих рынках в Средней Азии и Причерноморье.

К середине XII в. отношения между Русью и половцами изменились кардинально. В отличие от предшествующего периода активного вооруженного противостояния, наметился переход к мирному, по большей части, существованию. Подобная ситуация стала возможна вследствие того, что русские дружины киевского князя Владимира Мономаха в 1109, 1111, 1116 гг. нанесли ряд ощутимых ударов по половецким родам и родовым союзам. Будучи кннзем черниговским, а затем и киевским, за свою долгую жизнь он участвовал в 83 походах против кочевников, заключил с ними 19 мирных договоров, около 100 представителей половецкой аристократии захватил в плен. Вследствие данных походов половцы понесли серьезные потери, однако полностью разгромить кочевников не удалось. Уцелело большинство крупных половецких вождей, являющихся противниками Руси.

Несмотря па огромный резонанс данных выступлений, в ходе которых русские князья впервые смогли нанести поражения половцам на их собственной земле, а также разграбить половецкие поселения Шарукан, Сугров и Балин; более успешным и значимым оказался поход русских князей в 1184 г. В ходе этого выступления было нанесено поражение половецким силам, насчитывающим - по сведениям Татищева - до 50 тысяч воинов, возглавляемых 97 половецкими вождями. Общее число захваченных пленных достигло 7 тысяч. От данного поражения половцам так и не удалось оправиться. Практика полномасштабных разорительных набегов на Русь практически прекратилась. Вместо этого половцы все чаще стали привлекаться в качестве наемных отрядов для участия в междоусобицах русских князей; к половцам бегут потерявшие престол русские князья, становится "модным" брать в жены половецких красавиц. В течение 1147-1152 гг. половцы ежегодно принимали участие в усобицах русских князей, не осмеливаясь более на самостоятельную агрессию. Вооруженное противостояние, длившееся более ста лет, постепенно заменяется партнерскими отношениями, в том числе и в военной сфере.

Тем не менее, отдельные факты вооруженного противостояния были. Достаточно вспомнить поход 1185 г. в степь новгород-северекого князя Игоря Святославовича, "подвиг" которого был воспет в "Слове о полку Игореве". Поход Игоря на половцев был обусловлен не необходимостью защиты южных рубежей Руси от набегов, а исключительно меркантильными интересами - желанием обогатиться за счет разграбления половецких веж (стоянок). Первоначально успех сопутствовал дружинам Игоря, поскольку половцы, находящиеся в состоянии мира с русскими княжествами, совершенно не ожидали нападения и вынуждены были спасаться бегством. Оправившись от внезапного нападения и собрав достаточное войско, состоящее из нескольких родов, половцы сумели нанести поражение Игорю и захватить его в плен. Примечателен тот факт, что Игорь не был казнен, несмотря на значительный ущерб, причиненный его отрядами половецким кочевьям, а оказался фактически почетным пленником половецких вождей. Более того, половецкий хан Кончак, на кочевья которого совершал набеги Игорь, породнился с плененным князем. Данный факт свидетельствует об изменении характера отношений между половцами и русскими в сторону более цивилизованного сосуществования. Окончательно вооруженное противостояние сменилось мирным сосуществованием только в начале XIII в. До этого момента регулярным набегам отдельных половецких объединений подвергался Переяславль и Рязанские земли. Данные набеги не имели столь плачевных в материальном и моральном плане последствий. как набеги конца XI - начала XII вв., но способствовали восприятию половцев как противников русского народа.

С конца XII в. не только отдельные представители половцев, но целые роды начинают переходить на службу к русским князьям и принимать православие. В обмен на службу кочевники получали земельные угодья на пограничных со степью землях русских княжеств, снабжались оружием и провиантом.В свою очередь, половецкая культура и кочевые традиции начинают проникать в русскую военную среду. Воины русских южных княжеств стали перенимать степные приемы боя и традиции в области вооружения. Среди холодного оружия широкое распространение получают сабли, применяются колчаны, конструкция которых зародилась именно в среде кочевников Центральной Азии и Сибири. Процесс восприятия оружия "кочевых" форм наблюдался и ранее, но в период противостояния с "половецкой степью" данное янле-ние приобрело более выраженный и массовый характер. Как отмечал в своих работах Л.Н. Кирпичников, есть основания предполагать, что, начиная с середины XII в. на территории русских княжеств начинают производить оружие и защитное снаряжение, рассчитанное на сбыт в кочевой среде. При производстве, безусловно, учитывались кочевые традиции и некая "степная мода", в то же самое время кочевники охотно воспринимали оружие и защитное снаряжение, применявшееся на территории Руси. Помимо этого, Причерноморские и Предкавказс-кие половцы охотно перенимали образцы вооружения народов Кавказа, в частности аланов, располагающих своими центрами оружейного производства. Какое-то количество оружия и защитного снаряжения с конца XII в. половцы, в особенности половецкие богатыри и ханы, начинают получать от Византийской империи. Данные предметы попадали в кочевую среду в качестве подарков дружественным половецким вождям, либо в качестве оплаты за службу.

Половецкое войско комплектова-лось по принципу: каждый свободный член рода мужского пола является воином. В случае серьезной военной угрозы, к участию в боевых действиях могли привлекаться подростки до 16-17 лет и незамужние женщины В рукопашной схватке они, как правило, участие не принимали, а поэтому, вооружались метательным оружием - луками. По необходимости в бою могло принимать участие все взрослое население кочевья и все члены рода.

О численности половецкого войска нет абсолютно достоверных сведений. По мнению археолога С.А. Плетневой, соотношение воинов в половецких объединениях составляло 1:5. С.А. Плетнева определяет численность половецких союзов в XII в. в 20-40 тыс. чел., а отсюда, соответственно, вытекает, что численность воинов в рамках объединения колебалась в пределах 4-8 тыс. В принципе, можно допустить, что, когда участие в походе принимали несколько вождей и союзов, численность воинов была несколько большей, чем 8-9 тыс. Так в русских летописях (преимущественно Ипатьевский список Повести временных лет) упоминается, что в 1060 г. в походе на Чернигов принимало участие 12 тыс. воинов, а в 1128 г. - только 7 тыс. В 1158 г. половецкий хан Башкорд привел на помощь киевскому князю Изяславу Давыдовичу 20 тыс. всадников. При этом, по всей видимости никогда все воины, имеющиеся в распоряжении одного союза, не принимали участие в походе. В противном случае кочевья остались бы беззащитными перед посягательствами соседей. С учетом того, что С.А. Плетнева высказывает предположение о существовании в первой половине XII в. 12-15 половецких родоплеменных образований, общей численностью 500-600 тыс. чел., кочующих по восточноевропейским степям, половецкие вожди могли выставить 100-120 тыс. воинов.

Записки еврейского купца Петахьи, в первой половине XII в. проезжавшего по половецким степям, и содержание знаменитого "Половецкого словаря., составленного предположительно в конце XIII - начале XIV вв. генуэзскими купцами, дают нам представление об иерархии половецкого общества и военном командовании соответственно.

Поскольку крупное объединение половецких родов и семей возглавлял хан, он являлся и главнокомандующим всеми объединенными силами. Титул "хан" не часто упоминается в летописях, фактически титулом "хан" в русских летописях наделяется только Боняк, как наиболее могущественный вождь и противник русских князей. Присутствие данного термина в "Половецком словаре» свидетельствует о том, что этот титул был все же не так уж и редок в среде кочевников. Малые объединения, входящие в состав союза, возглавлялись вождями, носившими редко упоминающийся титул - сол-танов. Как правило, это были главы семей (аилов), знатность которых уступала лишь знатности хана. Беги (беки) возглавляли крупные роды (курени) либо аилы - коши (крупная половецкая "семья", разросшаяся за счет "худородных" родственников и челяди). Кошевыми в половецкой среде, по свидетельству С.А. Плетневой, были наиболее влиятельные главы аилов. Символом такого вождя был котел (кош), из которого он, по всей видимости, в ритуальных целях раздавал пишу членам своей семьи и рода. Беи - представители низшего командного состава, являлись членами родовой аристократии. В русских летописях беи упоминаются как "добрые мужи" либо обозначаются термином "господичи". Отдельно можно упомянуть половецких богатырей (богатуров), которые также могли командовать небольшими по численности отрядами отдельных родов и семей. Эти лучшие воины не обязательно были представителями кочевой аристократии, их возвышение над остальными воинами-родовичами связанно не с происхождением, а с личными боевыми качествами и военной удачен. Можно предположить, что отличительным знаком половецких богатырей служили дротовидные витые серебряные шейные гривны. Именно они в распрямленном виде, зачастую, присутствуют в погребениях половецких воинов, в инвентарь которых входят многочисленные образцы вооружения. Власть ханов и солтанов являлась выборной, что соответствовало племенным обычаям. Выбор вождя происходил на совете племенной аристократии (совете старейшин). Кандидата выбирали из числа представителей знатных и богатых семей и родов, поэтому, по сути, власть представителей знатных аилов и кошей становилась наследственной, несмотря на то, что не всегда передавалась от отца к сыну. Так в начале XII в. Боняк передал власть первоначально своему брату Таазу, а затем ее унаследовал сын Боняка - Севенч. Шарукану наследовал некто Сугр (возможно брат Шарука-на), после которого власть перешла к сыну Шарукана Сырчану, а в последствии к внуку Шарукана и племяннику Сырчана - Кончаку.